Библейские пророки и библейские пророчества

Обычно в ходе культового действа колдун-шаман стремился также искусственно привести себя и вместе с тем тех, кто присутствовал при этом обряде, в состояние экстатического возбуждения. Достигалось это различными способами. Патагонский колдун, пишет Э. Тэйлор, «приступая к делу, начинает бить в барабан и вертеть трещотку до тех пор, пока с ним не делается действительный или мнимый эпилептический припадок… В Южной Индии и Цейлоне так называемые «бесноватые плясуны» доводят себя сами до пароксизма, чтобы прийти во вдохновенное состояние, необходимое им для лечения больных. Таким же образом на жрецов племени бодо находит в бешеных плясках под музыку и пение окружающих припадок безумного исступления, во время которого божество нисходит в жреца и начинает прорицать через него» [13]Вместе с тем тот же Тэйлор отмечает, что «болезненные явления прорицания вызываются всегда ради известных целей, при этом присяжные колдуны обыкновенно впадают в преувеличения или даже в простое притворство. В более неподдельных случаях медиум может настолько сильно проникнуться мыслью, будто овладевший им дух в самом деле говорит через него, что он может не только назвать духа по имени, говорить сообразно его характеру, но даже изменить свой голос сообразно с характером духа». «Если бы, — замечает по этому поводу Тэйлор, — привести в Дельфы островитянина Тихого океана и дать увидеть ему судорожные кривляния пифии и послушать ее бешеные крики, он не потребовал бы объяснения ни одного из обрядов, так походили они на продукты его родной дикарской философии»

[14]К этому можно, пожалуй, добавить, что точно так же не удивился бы этот островитянин, если бы ему дали увидеть поведение древнейших израильских пророков.

То, что Тэйлор писал о «присяжных колдунах» Патагонии и Африки, подтверждается также богатым и разнообразным этнографическим материалом о шаманах сибирских народностей.

«Среди эвенкийских шаманов, — пишет А. Ф. Анисимов, — наряду с нервными, истеричными людьми есть большое количество весьма трезвых, хладнокровных людей с большой силой воли и часто скептически настроенных. Для таких шаманов шаманство является только обрядовой формой и средством получения соответствующих материальных и социальных выгод. В отличие от первого типа — своеобразных родовых пророков-прорицателей в большинстве случаев мелких шаманов и маловлиятельных в общественной жизни, этот второй тип шаманов, хитрых, властных и с трезвым воображением… отличался помимо того большим запасом положительных знаний и более высокой культурой… Шаманы подобного типа делали предсказания с учетом всех своих знаний, чтобы как можно меньше ошибиться и сохранить свой авторитет. Облекая практику в шаманскую мистическую форму, они способны были давать сородичам вполне практические указания, что, в свою очередь, немало способствовало укреплению их авторитета и общественного положения. В своей шаманской практике они ловко сочетали виртуозное трюкачество, магическое и мистическое шарлатанство, знание психологии своих сородичей и положительный производственный опыт» [15].

Колдуны-шаманы разработали сложную обрядность и присвоили себе связанные с их «профессией» необычный наряд и особые аксессуары, каждому элементу которых приписывались мистические смысл и сила. У эвенков, например, кандидат в шаманы, прошедший предварительно соответствующую подготовку и испытания, получал от старшего шамана особые плащ, передник, головной убор, посох, шаманский бубен с колотушкой и т. п.

[16]

Особое социальное положение родового шамана было, конечно, обусловлено верой его сородичей в то, что от его сверхъестественных способностей зависит сама их судьба, так как именно он избран духами-предками защищать их род [17]

. Но и на более позднем этапе, в условиях разложения первобытно-общинного строя и перехода к раннеклассовому обществу, когда процесс перемешивания и слияния отдельных родов приводил к образованию более крупных племенных объединений, шаман не утратил своего высокого социального положения. У племен Сибири, пишет А. Ф. Анисимов, две характерные фигуры стояли в центре общественной жизни: военный вождь и шаман; шаман совершал над кандидатом в военные вожди обряд посвящения, и «только при условии явного расположения шамана к испытуемому последний мог рассчитывать на свой успех и быть тем самым возведенным шаманом на пост военного вождя» [18].

Впрочем, и после утверждения в должности вождю приходилось серьезно считаться с позицией шамана, потому что перед любым крупным предприятием, которое он готовил, важно было узнать волю духов и заручиться их поддержкой, а это опять-таки было обязанностью шамана. Шаман, таким образом, во многих случаях выступал в роли провидца и пророка.