Библейские вольнодумцы

Несомненно, автор поэмы был для своего времени человеком широко образованным. Он уверенно, на уровне научных знаний своего времени рассуждает о различных явлениях природы, называет ряд небесных созвездий - в одном месте высказывает даже смелую мысль, что Земля висит "ни на чем" (26:7), описывает происхождение облаков, повадки разных животных, в том числе иноземных, например бегемота и крокодила (Левиафана) (гл. 40). Некоторые критики видят в этом и в ряде других деталей свидетельства того, что автор побывал в Египте. Автор поэмы о Иове, конечно, был близко знаком с устной и письменной традицией своего народа - в стиле и языке поэмы нередко ощущается влияние пророческой и дидактической литературы Израиля, а возможно, и с произведениями других народов. Наконец, автору была хорошо известна сложная обстановка современного ему общества с его внутренними противоречиями и внутренней борьбой, насилиями богатых и знатных, страданиями бедняков, вдов, сирот и т. п.

Широтою взглядов, гуманизмом и свободомыслием отличаются и религиозно-философские и этические взгляды автора поэмы о Иове. Он, как и главный герой поэмы - выразитель его идей, явно стоял в оппозиции к традиционному, ортодоксальному иудаизму. Известно, какую важную и даже доминирующую роль в послепленном иудаизме стал играть культ. Для автора основной части поэмы культовая сторона религии как будто вообще не имеет никакого значения; во всяком случае, в тех местах, где идет речь о праведности Иова (особенно в гл. 31), имеются в виду только его нравственные достоинства и совсем не упоминается о его рвении в области культа: в молитвах, жертвоприношениях и т. п. Причем моральные понятия автора тоже явно не совпадают с официальной моралью Торы - они выше, можно сказать, духовнее; автор, например, осуждает как низкие и греховные такие чувства и поступки, как радость по поводу своего богатства, ликование по случаю бедствия или гибели врага, жадность, лицемерие (31:33). Не разделял автор поэмы и важнейшей официальной доктрины иудаизма о справедливом воздаянии при жизни человека "по его делам", более того, он, как мы видели, вообще отрицает, что богу свойственна справедливость, и еще решительнее отказывается признать за богом такие качества, как милосердие и благость. Короче говоря, автор поэмы о Иове отказывает богу и в тех атрибутах, на которых особенно настаивали пророки VIII-VII вв., и в культе, который еще более настойчиво насаждало послепленное жречество и поздние пророки.

В изображении Иова Яхве совсем не похож на безличного бога стоиков или на богов Эпикура, не имеющих никакого отношения к природе и, по выражению Плутарха, столь же безразличных к людям, "как рыбы Гирканского моря, от которых мы не ждем ни вреда, ни пользы". В речах Иова бог представлен могучим и премудрым (9:4; 12:13), он - творец мира и создатель людей; не только первых людей - он создает каждого нарождающегося человека (10:10) и определяет его судьбу - счастливую или несчастную. Бог решает участь отдельного человека и целых народов, возвышает их или притесняет (12:23). И он вовсе не стоит "по ту сторону добра и зла", над человеческой моралью, наоборот, в поэме поведению бога дается оценка именно с позиций человеческой морали, и вот эта-то оценка особенно примечательна: по отношению к людям бог ведет себя как самый жестокий тиран, злодей и покровитель злодеев. Рисуя мрачные картины страданий невинных людей, Иов прямо указывает на их виновника - это бог! "Если не Он, то кто же?" (9:24).

Места поэмы, в которых критикуются эти стороны поведения бога, пожалуй, самые сильные в книге, и критика носит столь резкий и ожесточенный характер, что аналогии ей не найти во всей философской литературе Древнего Востока.

Бог не знает жалости, хуже того, страдания людей доставляют ему наслаждение: он "смеется отчаянию невинных" (9:23). Бог покровительствует злодеям и нечестивцам, он способен на жестокость по отношению даже к самым преданным своим слугам, пример - история самого Иова. Инвективы Иова в адрес бога совершенно лишены всякого пиетета и почтительности. Защищая свою правоту, Иов нисколько не стесняется в выражениях: бог у него - точно злодей, напавший на свою жертву, он "скрежещет зубами", "схватил... за шею и избил меня" и т. д. (16: 9-12).