Библейские вольнодумцы

Итак, наш автор решил использовать это старинное сказание в качестве канвы или, точнее, рамы для своей поэмы. Главная операция, которую он при этом должен был произвести, это в каком-то подходящем месте разорвать ткань легенды, чтобы вставить в этот разрыв целую философско-религиозную дискуссию, которую он сам же и сочинил. В этой дискуссии автор высказал свои мысли устами невинно пострадавшего праведника Иова, а в роли поборников традиционной, ортодоксальной точки зрения вывел трех его старых друзей. Вероятно, автору поэмы не надо было выдумывать и этих персонажей, они также фигурировали в древней легенде, однако играли в ней, наверное, совсем не ту роль, что в поэме. В легенде друзья, надо думать, пришли к Иову, узнав о постигших его бедствиях, для того чтобы выразить ему свое сострадание. Они произнесли при этом несколько сочувственных слов, и вот в этих словах должно было, очевидно, содержаться что-то "неверное", что не понравилось Яхве*. Г. Форер предполагает, что в легенде, сразу после тягостного разговора, который состоялся между Иовом и его женой (2:9-10), страдальца должны были навестить его родственники и знакомые (впоследствии они же еще раз придут к нему, когда бог вернет Иову его благополучие (42:II)**. Эти посетители, должно быть, тоже пытались внушить Иову нечто вроде того, что советовала ему жена,проклясть бога, чтобы поскорее умереть и хотя бы таким образом освободиться от мучений. Но Иов устоял и в этом испытании. По мнению Форера, автор, опустив этот эпизод, именно вместо него и ввел рассказ о визите трех друзей и после этого - спор между ними и сидевшим в прахе и пепле Иовом. Далее в легенде, видимо, следовала сцена теофании. Из грозовой тучи прозвучал голос Яхве, коротко одобрившего поведение и слова Иова во время его испытания и осудившего как нечестивые рассуждения жены Иова и его друзей, и в заключение - счастливая концовка, которая, вероятно, полностью сохранилась в эпилоге книги (42:10-17).

______________ * Tour-Sinai N. Н. (Н. Torziner). The Book of Job. P. 36. ** Fohrer G. Das Buch Hiob. S. 31 - 32.

Трудно сказать в точности, какие именно изменения внес автор в содержание легенды, но, наверное, он ограничился лишь самым необходимым. Ему пришлось, например, опустить слова друзей, в том числе и те, которыми они вызвали недовольство Яхве против себя,- в прологе Книги Иова друзья ограничиваются скорбным молчанием. Что касается выступлений друзей в ходе дискуссии, то они, несомненно, сочинены самим автором поэмы и в соответствии с его замыслом - в духе безусловной ортодоксии.

Автор должен был также внести какие-то изменения в речь Яхве. Конечно, бог в народном сказании не произносил тех длинных, речей, которые ему приписаны в поэме, он сказал что-то значительно более короткое. А поскольку Иов в легенде не произнес никакой хулы на бога (1:22), то и у бога не было повода обвинить своего верного раба в попытке "омрачить промысел", а Иову не в чем было каяться. Соответствующие места (38:2; 40:1; 40:3-5; 42:2-6), очевидно, добавил автор поэмы. Вместе с тем бог в легенде не мог не выразить похвалы поведению Иова, и он, наверное, что-то в этом духе сказал праведнику. Но так как этой речи бога мы в книге не обнаруживаем, значит, надо полагать, что она была опущена, а свидетельством этому, возможно, является стих 42:7, начало которого гласит: "После того как Яхве изрек эти слова...", хотя непосредственно перед этим идут как раз слова не бога, а Иова.

Начиная со стиха 42:7, автор, кажется, не вносил никаких существенных изменений в древнее сказание. Именно поэтому здесь и сохранилось поразительное, загадочное в нынешнем тексте книги обращение Яхве к друзьям, в котором бог, как будто совершенно не зная о жестоких нападках на него Иова и рьяных попытках друзей защитить божественную справедливость от этих нападок, заявляет, что Иов говорил "верно", а друзья - нет. Логично думать, что автор поэмы умышленно оставил нетронутыми слова бога из старой легенды это вполне соответствовало его замыслу.

Что касается ортодоксов - ревнителей веры Яхве, то у них первое знакомство с поэмой об Иове должно было вызвать естественное чувство глубокого возмущения. В то же время они не могли не почувствовать, что этот враждебный их учению философский памфлет против бога обладал огромным полемическим зарядом, поскольку помимо силы заложенных в нем идей на нем лежала печать мощной поэтической индивидуальности и таланта автора.

Но, может быть, именно последним обстоятельством и следует объяснить то, что поэму о Иове не постигла участь многих других произведений подобного рода: она не была уничтожена и не погибла в безвестности. Наоборот, ортодоксы предпочли включить ее в свой пропагандистский арсенал. Разумеется, для этого ее надо было соответствующим образом обработать, но у иудейских богословов к этому времени накопился уже вполне достаточный опыт в подобного рода редактировании священных писаний - свидетельство тому вся история Ветхого завета.

ОРТОДОКСАЛЬНАЯ РЕДАКЦИЯ. ПОЭМЫ