Библейские вольнодумцы

"Вот что я нашел хорошего, что прекрасного: есть и пить, и видеть благо во всех трудах своих, какими кто трудится под солнцем в считанные дни своей жизни, которые дал ему Бог, ибо это его доля" (5:17).

Екклезиаст только утверждает, что человеку не дано подлинного, полного счастья, то, для чего автор употребил выражение "полнота души" и слово "йитрон" (от корня "йетер" — "остаток", "оставаться") и что в соответствующем контексте (1:3; 2:11; 3:9; 5:15) должно означать нечто остающееся, непреходящее. Полное счастье недоступно человеку именно по той причине, что в конце жизни его ожидает смерть.

Смерть для Екклезиаста — это тот рубеж, за которым он уже не ждет ничего хорошего:

"Все идет в одно место. Все произошло из праха и все обращается в прах".

Тело после смерти обращается в прах. А душа, дух?

"Участь сынов человеческих и участь животных — участь одна; как те умирают, так умирают и эти, и один духу всех, и преимущества у человека перед скотом нет, ибо ни в чем нет смысла (хебел)…

Кто знает, дух сынов человеческих восходит ли вверх, а дух животных сходит ли вниз, в землю?

И увидел я, что нет иного счастья для человека, как получать радость от дел своих, ибо это доля его, ибо кто приведет его посмотреть, что будет после него" (3:19–22).

Если автор Книги Екклезиаста и верил, что в человеке находится некая самостоятельная духовная сущность — дух (или душа), то из его слов никак нельзя узнать, как он представляет себе участь этого духа после смерти. Во всяком случае, Екклезиаст ни воскресения из мертвых, ни посмертного воздаяния по заслугам для человека не предвидит — это ясно хотя бы. из следующих его слов:

"Кто находится между живыми, тому еще есть надежда, так как и живому псу лучше, нежели мертвому льву. Ибо живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и нет уже им воздаяния, потому что и память о них предана забвению, И любовь их, и ненависть их, и ревность их уже исчезли, и нет уж им больше части вовеки ни в чем, что делается под солнцем" (9:4–6).

Эмоциональное отношение человека к богу выражено у Екклезиаста словом "страх", "страх божий" (в оригинальном тексте употреблены именно эти выражения) (3:14; 5:6; 7:18). Значит ли это, что человек должен бояться наказания от бога за свое неугодное богу поведение? Слишком многое в содержании книги говорит против такого предположения. Хотя Екклезиаст нигде не утверждает, что праведность — это тоже хебел — бессмыслица, но он и не думает, что для бога это достоинство в человеке представляет особую ценность. В одном месте он довольно иронически рекомендует своему читателю не быть "слишком праведным" (7:16)[101]. Мало уважения проявляет Екклезиаст также к принятым формам благочестия — к жертвоприношениям и долгим молитвам (4:17), потому что, объясняет он, "Бог на небе, а ты на земле" (5:1). Очень любопытное объяснение. Оно может означать только то, что дистанция между человеком и богом слишком велика, бог слишком трансцендентен, чтобы для него могло иметь значение поведение человека. Может быть, не случайно свою мысль о том, что бог все сделал "прекрасным в свое время" и "все, что ни делает бог, то пребудет вечно, к тому ни прибавить ни отнять от того", автор закончил словами: "…и бог сделал так, чтобы его боялись" (3:11, 14). Кажется, что "страх божий" в этом контексте — это скорее чувство изумления и преклонения перед величием дел Творца мироздания, иначе — перед величием и совершенством самого мироздания.