Бигуди для извилин. Возьми от мозга все!

…Существеннейшая особенность человека, в отличие от животного, заключается в том, что он вносит и отделяет от своего тела и аппарат техники, и аппарат научного познания, которые становятся как бы орудиями общества. Искусство… создаёт нарушение внутреннего равновесия, видоизменение воли в новом смысле, оно формулирует для ума и оживляет для чувства такие эмоции, страсти и пороки, которые без него остались бы в неподвижном и неопределённом состоянии».

В творческом процессе сознательные и бессознательные явления взаимосвязаны — и возможна такая организация сознательных действий, чтобы они послужили импульсом для процессов бессознательных. Так и всякий акт искусства непременно включает как своё обязательное условие предшествующие ему акты рационального познания, понимания, узнавания, ассоциации и т. п. Для восприятия искусства, как говорит Л. Выготский, необходимо созерцать сразу и истинное положение вещей, и отклонение от этого положения. Но такой взгляд совершенно необходим и в любом виде творчества.

Следовательно, научаясь воспринимать и понимать искусство, человек одновременно приготовляется к творческой работе, естественно и почти бессознательно добавляя к своей способности к рациональным умозаключениям (её можно развить сознательно) почти неуловимые элементы иррационального, интуитивного, прорывного мышления. Того, которое после долгих лет учения и размышлений воплощается в счастье открытия — «Эврика!» Родившаяся идея, мысль или чувство зачастую обязаны своим рождением произведениям искусства, заключённым в книгах, картинах, музыке. Но не только в них. Как говорил Мераб Мамардашвили, органами рождения мысли часто являются и произведения искусства, бродящие в наших душах, и произведения искусного труда.

Три года назад от нас ушёл выдающийся отечественный математик Виктор Игоревич Арнольд, последний гений советской эпохи. В скорбные дни 2010-го в журнале «Лехаим» (№ 7 (219) Михаил Майков писал следующее:

«С 1993 года Арнольд преподавал в Университете Париж-Дофин, но при этом постоянно издевался над французской системой математического образования с ее предельно узкой специализацией, высоким уровнем абстракции, аксиоматически-дедуктивным методом и принципиальным отсутствием интереса к поверке теории практикой. Он состоял иностранным членом всех крупнейших академий мира, но, будучи приглашен в Папскую академию наук, отверг предложение — из-за несогласия с отказом Ватикана реабилитировать Джордано Бруно.

Однако никакие, сколь угодно эксцентрические, поступки не могли сказаться на его репутации. Арнольд был самым цитируемым российским ученым и одним из наиболее цитируемых математиков мира. Коллеги в один голос называли его «гением» и «самым великим математиком современности», констатируя, что он оставался «одним из немногих современных ученых, которые воспринимали математику в целом, не разбивая ее на отдельные части, а видя взаимосвязи между самыми далекими областями». Математик-универсал, он внес огромный вклад в топологию, теорию особенностей и исследование гладких отображений. Он придал «теории катастроф» научное оформление и способствовал выделению симплектической геометрии в отдельную дисциплину. Его имя носит множество математических понятий: диффузия Арнольда, языки Арнольда, спектральная последовательность Арнольда…

Но все же самый невероятный факт его и без того удивительной биографии не связан с математикой. В 1998 году Арнольд опубликовал статью, где доказывал, что эпиграф к «Евгению Онегину», традиционно считавшийся пушкинской мистификацией, на самом деле восходит к «Опасным связям» Шодерло де Лакло, — и это сближение было признано ревнивыми профессионалами «остроумным и убедительным».

Действительно, более века над проблемой бились лучшие гуманитарии — пушкинисты, а математик, несмотря на скепсис, обнаружил эти французские мотивы, и вовсе случайно. Дело в том, что его математический мозг обладал способностью улавливать весьма далёкие ассоциативные связи между, казалось бы, разными вещами. Математическое творчество спровоцировало уникальное восприятие искусства.

Мощь ассоциативного мышления является свидетельством сильного интеллекта, вопреки шаблонам измерителей IQ, подходящим со своей короткой линейкой к одной из граней всей умственной деятельности, и далеко не самой главной грани.

Автор полагает, что даже незаслуженно забытая старая детская игра в ассоциации, ещё может сослужить неплохую службу молодому поколению, если его представители реально заинтересованы в развитии ума, а не ног, лап и хвостов.

Воспитание для общества