Билет на ладью Харона

— Это что, бунт на корабле? — вроде бы в шутку спросил Тарханов.

— Мнение в рамках общих прав и обязанностей, — тоже якобы шутливо, с улыбкой ответил Вадим, который уступать не собирался.

Тарханов помолчал, гоняя носком ботинка камешек по площадке. Наверное, тоже вспоминал, каково экипажу на марше под броней.

— А, черт с ним! И не по-твоему, и не по-моему. Промежуточный вариант. Я на бронике впереди, вы следом. Рванем до Триполи, а там, в натуре, нормальный асфальт… Транспортер бросим — и на колесах.

Короче, всем привести себя в порядок, подготовиться к маршу. До моря остановок не будет. Кто со мной, на пулемет?

— Давай я, — тут же вызвалась Татьяна. — Покажешь, где нажимать, что крутить, целиться я умею…

«Эх, непроста девка, — снова подумал Ляхов. — За тяжелый пулемет сесть готова. А хоть слыхала, каково на нем работать? Впрочем, стрелять как раз не слишком трудно, просто шумно очень, и вряд ли коробку с лентой поднимешь, если перезаряжать. Да мое ли дело? Зато вместе будут, пусть просто для разговоров с глазу на глаз…»

Зато и ему тоже лучше. Розенцвейг в другом грузовике, они с Майей тоже сядут вдвоем, и можно будет беседовать, не напрягая голос.

После короткого инструктажа и пробной короткой очереди по соседней скале завели моторы и поехали.

«Тайга» в авангарде, «Опель» Розенцвейга в центре колонны, они с Майей замыкающие. Стекло опущено, у девушки на коленях автомат, рядом плавно покачивается на крючке ремень с шестью подсумками. В случае чего она сможет открыть из своего окна хотя бы отвлекающий огонь. Не жалея патронов.

…Тарханов вел транспортер виртуозно, и медленнее пятидесяти они не ехали даже по не слишком благоустроенной горной дороге. Зато под колеса его мателотам (Прим. автора — следующий в строю корабль

) можно было почти не смотреть, все возможные препятствия, опасные для покрышек крупные и острые камни сметались и прикатывались широкими гусеницами пятнадцатитонной броневой машины.

Даже гипотетических мин Вадиму не следовало опасаться.

Сидишь в удобной кабине за рулем, как в преферансе на последней руке.

Едешь себе и едешь, незнакомые пейзажи разматываются перед широким стеклом, не слишком пока жизнерадостные, зато экзотические. Симпатичная, к тому же остроумная девушка рядом. Пива хватает. Чего ж не ехать?

Все свои сомнения по поводу Татьяны Ляхов высказал на первых же километрах марша.

Майя его не поддержала.

— Брось ты эту ерунду. Так у тебя выйдет, что она сама пособница бандитов. Подумаешь, не ту ампулу подала. Ей что, большая разница — ноль — один процента или один — ноль? Гораздо страннее выглядело бы, чтобы она в какие-то секунды сообразила, что умирающий бандит сейчас скажет не то, догадалась, как его заставить замолчать, и подсунула тебе единственно подходящий яд в сумке. Слишком уж лихо.

— Адреналин — не яд, — машинально поправил ее Вадим.

— Тем более. Это еще быстрее сообразить нужно было…

— А остальной набор «случайностей»?

— Слушай, не смеши меня больше, а? Какой Хенкин (Прим. автора — модный в конце ХХ века юморист и актер Московского Театра оперетты) выискался. Абсолютно любую жизненную ситуацию при должном настрое можно выдать за набор злонамеренных, тщательно продуманных мероприятий. На, держи: вас с Тархановым в горах завербовали боевики, оставили в живых там, где выжить невозможно, перебросили в Москву, тебя внедрили в Академию, Борис привел тебя на вечеринку, где ты расчетливо привлек мое внимание, чтобы втереться в доверие к прокурору. Твои же люди организовали нашу прогулку на «Утехе», Герасимов тоже ваш сообщник, сначала ты его подставил, чтобы окончательно убедить нас в своей лояльности и верности, потом заманил меня сюда… — Она задумалась лишь на мгновение. — Вот! Чтобы за время путешествия поставить меня в безвыходное положение. Понял, о чем я? Тогда уже и отец никуда не денется. Годится?

— Годится, — не мог не признать ее правоты Ляхов. Особенно же понравился ход ее мысли. Вот уж действительно, кто о чем, а вшивый о бане. — Вообще все верно. Человек живет спокойно и нормально до тех пор, пока воспринимает жизнь как данность. «Ведь в мире бытия нет блага выше жизни. Как проведешь ее, так и пройдет она».

Если же выискивать в ней высший смысл или, упаси бог, всяческие подвохи, она плавно перейдет в патологию. «Здравствуй, паранойя, я твой тонкий колосок».

— Она, конечно, девушка озабоченная, — продолжала тем временем Майя, снова о Татьяне. — Мы все такие. Я меньше, она больше. Так у нее и жизнь — бр-р!

Провинция, скучные родители без положения и перспектив, да и у самой какие были перспективы? То, что она Сергея встретила, — выигрыш миллиона по трамвайному билету…

— Такой уж выигрыш? — деликатно усомнился Ляхов.

— А ты — не выигрыш! — тут же парировала девушка. — Все вы…

Другое дело, что без вас тоже никуда. Вообще-то я предпочла бы нечто более приличное, спокойное и предсказуемое…

— Вроде графа Салтыкова? — съязвил Вадим.