Билет на ладью Харона

— Господин подполковник. Как вы и предупреждали… Около трех часов дозорный подпоручик Мамаев обнаружил приближение неизвестных к расположению. Действовал по Уставу. Запросил, кто идет, произвел предупредительный выстрел. Открыть огонь на поражение, очевидно, не успел. Дальнейших выстрелов не последовало, на наши крики не отвечал. Искать его в темноте я счел нецелесообразным. Тем более весь лес наполнился этими… тенями. Приказал занять круговую оборону. На дереве, — как показалось Бубнову, он несколько смутился, указав на невысокий, но коренастый раскидистый дуб у края поляны. Вроде как неприлично боевому офицеру на дереве прятаться. Бросив внизу товарища.

— Совершенно правильное решение, — успокоил его Максим. — И что дальше?

— Отстреливались, до гранат несколько раз доходило. А эти все прибывали и прибывали. Патроны кончаться стали. С той стороны тоже стреляли, очевидно, из автомата Мамаева, но неприцельно. Да у него с собой всего один рожок и был.

С рассветом я принял решение идти на прорыв. Наметил путь отхода, бросили последние гранаты, пошли. С той стороны почти отвесный обрыв и далеко выступающий мысок. А внизу снова эти… Много. Учуяли нас и стали карабкаться.

Поручик судорожно вздохнул:

— Похоже, как будто огненные муравьи в Африке…

Щитников там бывал, с муравьями встречался, и они оставили у него незабываемые, крайне неприятные впечатления.

— Я все-таки решил катиться вниз и это… штыком и прикладом! Но тут услышали вертолеты. Пустили ракеты и приняли последний бой. На перешейке. Те, которых мы распугали, опомнились, сзади атаковали. Тарасов погиб… Пять минут буквально продержаться оставалось.

— Как погиб, застрелили?

Щитников помотал головой.

До этого он держался и докладывал так, словно вышел из обычного, пусть и тяжелого боя. С нормальным противником. А сейчас, оказавшись среди своих и заново восстановив происшедшее, как будто сломался.

Лицо у него резко побледнело, в глазах блеснуло нечто вроде безумия.

Максим сунул ему в руки спасительную фляжку.

— До дна! И присядь.

Поручик выпил, вытер губы рукавом, чисто машинально, потому что высосал он виски разом, не уронив ни капли.

— Не застрелили Кольку. У него патроны кончились, он за пистолет схватился, а вытащить не успел. Двое на него навалились. Одному Левон в упор череп разнес, второго я… Только Николай уже мертвый был.

— То есть? Его что, задушили или ножом?

— Нет, — поручика передернуло. — Просто умер. Испустил дух, как говорится… — со странной интонацией произнес он.

Позади хрустнула ветка. Максим обернулся, чересчур резко. За спиной стоял первый пилот и слушал доклад поручика с полным недоумением на лице.

— Капитан, дайте человеку еще чуток противошокового. У вас наверняка есть, — средним между приказом и просьбой тоном обратился к летчику Бубнов. — А я сейчас.

— Володя, где Тарасов?

Щитников рукой указал направление.

— Да я с вами пойду… Там еще Шаумян где-то. У него патроны еще остались, он к десанту присоединился, а у меня вот…

Как последнее оправдание, он протянул разряженный автомат.

— Сиди, сиди, хватит с тебя. Сам найду.

У него еще оставалась надежда, что поручик ошибся и Николай жив. Просто впал в ступор.

Увы, нет!

Картинка, увиденная на рубеже последнего боя, практически не отличалась от вчерашней, разве что своей масштабностью. Трупов разной степени сохранности по поляне и окрестным кустам было разбросано больше на порядок.

И при солнечном свете выглядело все это гораздо неприятнее.

Как и говорил Щитников, на узком перешейке — метра три всего шириной — ничком лежал единственный здесь «нормальный человек», в знакомой камуфляжной униформе. По бокам от него — сильнее обычного поврежденные скелеты.

Ну да, патроны же у поручика кончились, и он, похоже, охваченный яростью и отчаянием, увидев, как его товарища схватили мертвецы, крушил и автоматом, как дубиной, и подкованными ботинками бил с силой лошадиных копыт.

А Тарасов был мертв, безусловно и абсолютно. Хотя и не имел на теле видимых повреждений. Только выглядел ничуть не похоже на того коренастого, крепко сбитого офицера, с которым совсем недавно простился Бубнов.

Сейчас он скорее напоминал скончавшегося от холеры или от рака с обширными метастазами.

Крайняя степень истощения, кахексия.

Примерно об этом Максим начал догадываться еще ночью.

Вот зачем ходячие покойники гоняются за людьми, настойчиво и неостановимо. Скорее всего — бессознательно.

Им просто нужна жизненная энергия.

Догнали живого, схватили и «разрядили». Как закороченный аккумулятор. Зная или инстинктивно чувствуя, что это поможет им продлить свое здешнее существование, а то и вернуться обратно.

Воскреснуть, грубо говоря.

Да только не успели воспользоваться полученным: Щитников с Шаумяном разнесли их буквально в клочья.

Понимая, что мысли его — циничные и неправильные, доктор все-таки пожалел, что офицеры сработали слишком грубо.

Как бы было интересно увидеть эффект еще неизвестного науке процесса…