Билет на ладью Харона

А получилось… Со слов господина полковника следует, что там – совершенно другой мир. И в идеологическом смысле, и хронологически. То есть, вполне возможно, что прошлое, но вот чье? Нет, я честно не знаю. Если бы самому посмотреть, но господин полковник обладал слишком быстрой реакцией. Он ударил меня по руке так быстро, что я даже не успел увидеть засечек на экране.

Все это время Розенцвейг сидел на стуле справа от Тарханова и Ляхова, с безразличным видом курил длинную сигару, и не совсем понятно было Вадиму, который знал его шапочно, и даже Тарханову, с которым они общались гораздо дольше, какова его роль здесь.

Свидетель ли он защиты (или обвинения?) или просто изображает собой группу поддержки коллеги-генерала? А то и даже – надзирающий со стороны братской спецслужбы.

По крайней мере, Ляхову все происходящее нравилось все меньше и меньше. Просто по настрою.

Но линию поведения он решил избрать самую мягкую.

Полез в бутылку сдуру, извинился, а теперь буду молчать. За исключением прямых вопросов. А они тут же и последовали.

– Вадим Петрович, вы не будете возражать, если сейчас станете участником небольшого эксперимента?

– Какого рода?

– Да просто мы посмотрим, совпадут ли некоторые характеристики у вас и у полковника Неверова. Вы оба подверглись одинаковому воздействию определенной силы. У Арсения появились непонятные способности, а у вас?

Вадим опять ощутил резкое чувство тревоги. Не следует ни на что соглашаться.

Сказать – нет, не хочу и не буду? И – уйти? Это, пожалуй, было бы самым правильным.

А с другой стороны?

Чего он боится и чего добьется таким демаршем?

Сергей вон подвергся маштаковскому воздействию, и что? Ничего. Увидел кое-что интересное. А что смогу увидеть я?

– Предположим, Игорь Викторович. Любые новые сведения касательно моих способностей я приму с радостью и благодарностью. Поскольку они позволят еще лучше исполнять мои обязанности и тот план, что я изложил в докладной записке на имя Его Высочества.

Но – последний вопрос. Господин Маштаков, ваша конструкция, способная направлять людей в какие-то иные измерения, оснащена ли она должной системой безопасности?

Если я окажусь там, где уже побывал полковник Неверов, или в ином другом месте, – система возврата у вас отработана?

Маштаков как-то растерянно взглянул на Чекменева, которого уже привык считать своим хозяином.

Но в Ляхове он вдруг почувствовал какую-то более агрессивную силу.

– Извините, о переходе сейчас речи не идет. Я просто хочу посмотреть состояние вашего каппа-ритма…

– Я тоже спрашиваю просто на всякий случай. Поскольку не уверен, насколько вы контролируете свою технику.

Теперь и Тарханов смотрел на него с удивлением и тревогой, а Чекменев так вообще с плохо скрываемым раздражением. Словно Вадим ломал какой-то заранее согласованный, а сейчас вдруг на глазах сыплющийся план.

Но в то, что и Тарханов участвует в неведомой тайной игре, Ляхову верить не хотелось. Очевидно, Сергей просто попал в неловкую ситуацию.

– Не хотите нам помочь – не смею настаивать, – сжав губы в ниточку, заявил Чекменев.

– Да что ж вы так, Игорь Викторович, – наконец и Ляхов достал из коробки папиросу. – Как удивительно у нас разговор пошел. Ладно я. Ну, каюсь, выпил лишку, разозлился, что отдых наш прервали, уху из котелка выливать пришлось, бутылки недопитые прятать. Девушки обиделись. Как будто нельзя было и завтра все эти вопросы порешать. Но вы-то… Могли бы и снизойти, памятуя наши прошлые отношения. Все…

Он демонстративно вытер платком пот со лба, взял со стола бутылку минеральной и сделал несколько глотков.

– Готов предъявить вам свой каппа-ритм. Вместе со всеми остальными… Альфа, бета, гаммами. Если, конечно, солидная доза алкоголя его не исказит в ненужную сторону.

– Вот и хорошо. Пять минут, и вы свободны. – Чекменев тоже изобразил готовность забыть все имевшие место недоразумения.

– Что же касается ваших опасений, – вставил Маштаков, покручивая ручки на своем приборе и очень ставший в этот момент похожим на доктора Бубнова, – на примере господина Арсения мы совершенно уверены, что любое смещение временных полей автоматически возвращается к нормали, как только снимается напряжение с контуров. И, значит, что бы с вами ни произошло, даже случайно…

Ляхова тряхнуло так, что он сразу вспомнил площадку на перевале, и взрыв гранат внизу, и собственные мысли по поводу пришедшей, наконец, той самой минуты судьбы, когда следует «…представ перед ликом Бога с простыми и мудрыми словами, ждать спокойно Его суда»[26].

Правда, чернота в глазах, и дурнота, и позывы к рвоте прошли почти мгновенно.

Яркий свет резанул по глазам.

Встряхнув головой, он увидел, что сидит на голой острой щебенке. Справа – Тарханов с ошарашенным видом озирается по сторонам. Чуть дальше – Розенцвейг пытается встать с коленей. А впереди и по сторонам – тот самый пейзаж, который он предпочел бы никогда больше не видеть.

Рыжие, уходящие вниз и вправо отроги гор, перекресток дороги и идущей снизу вверх тропы, выгоревшее бледно-голубое небо над головой. Запахи пыли и пороха.