Билет на ладью Харона

Подумайте, мы сейчас едем на этой машине. А что она же сейчас делает там? Тоже едет, но без водителей? И где, в свою очередь, машины, которые сейчас ездят там? Мы ведь, получается, должны находиться в каком-то сказочном мире, где вещи, предметы перемещаются сами по себе. Произвольно и во всех направлениях. А сандвич? Вы его жуете с аппетитом, а там он совершает в воздухе возвратно-поступательные движения, быстро уменьшаясь в размерах?

— А и верно. Как это и я маху дал? Тогда как же вы объясняете данный феномен?

— Единственным, логически непротиворечивым образом. Прежде всего, мы с вами сейчас находимся в совершенно другом мире. Разве при вас существовала страна, где всё пишут на иврите?

— Конечно, нет, — согласился майор или генерал, неважно.

— Хорошо, что в этом мы с вами солидарны, — удовлетворенно кивнул Ляхов. — Вы также имели любезность сообщить, что никакая установка, способная перенести нас в параллельный мир, не включалась.

Против этого Розенцвейг тоже возражать не стал, но глоток выпил.

— Эрго, из всего вышесказанного следует, что мы находимся хрен знает где, с момента включения прибора, суть и смысл которого нам неизвестен, даже наше физическое существование вполне может оказаться под большим вопросом?

— То есть? — Григорий Львович выглядел озадаченным.

— Чего — то есть? Представьте, что мы вообще отныне нематериальны в общепринятом смысле, а пребываем в виде эманации и только по застарелой привычке еще воспринимаем себя людьми!

Фраза получилась классная. Вадим давно знал за собой такое свойство — вдруг неизвестно откуда мысли сыплются, как из прорванного мешка с гречневой крупой, только успевай облекать их в доступные для окружающих по форме (не по смыслу) предложения.

А о том, верны они на самом деле или нет, думать Ляхову совсем уже не хотелось.

Оставаясь в пределах привычного мира, надежда вернуться домой сохранялась, а куда можно попасть из этого?

В мир журнальных фотографий и прочитанных Татьяной статей, когда-то населенный совершенно непонятными людьми, живущими по странным законам? И что там делать?

Машина неожиданно резко затормозила, так, что Ляхова и Розенцвейга бросило на стенку кабины.

— Что за черт? Поаккуратнее нельзя? — вскрикнул Вадим, а сам уже привычно подхватил автомат, готовясь стрелять в сторону неведомой опасности. Не станет же Тарханов давить тормоз ни с того ни с сего. Но вокруг был все тот же безлюдный пейзаж.

Задним ходом грузовик сдал метров на сорок, снова остановился, теперь уже плавно.

Дверца распахнулась, Сергей высунулся наружу.

— Пассажиры! — закричал он с раздраженно-насмешливой интонацией. — Вы там спите или за обстановкой наблюдаете?

— А как же, — неопределенно ответил Ляхов, демонстрируя готовый к бою автомат.

— Так что же вы… — Тарханов не нашел подходящих слов и указал на придорожный столб с какой-то табличкой.

Ляхов всмотрелся и выругался. Удивленно и радостно.

«Джеззин» — гласила надпись на идиш, немецком и русском. Под белой стрелкой, указывающей влево, расстояние — 2,5 км.

— Это ж получается — вырвались?!

В приступе радости Вадим спрыгнул через борт на дорогу, готов был пальнуть очередь вверх, в качестве салюта, но снова подумал, что это было бы реакцией не совсем адекватного человека, а он-то — в полном порядке. Поэтому ограничился и без того слишком экспансивным вопросом.

— Примерно так. Я сам чуть не прозевал. Смотрю да и смотрю вперед, эти указатели сейчас вроде и без надобности. Вдруг как по глазам ударило — шрифт знакомый… Пока дошло — проскочили, пришлось возвращаться. Ну, теперь мы живем!

— Может быть, стоит еще немного вернуться, уточнить, где «граница миров» проходит? На карту нанести, на всякий случай, — предложил Розенцвейг, спокойно спустившийся по лесенке на заднем борту.

— Увольте, Григорий Львович. Обратно не поеду. Выскочили, и слава богу.

— Может, тут стенка с односторонней проницаемостью, — поддержал товарища Ляхов. — Сейчас снова туда заедем — а обратно уже не выпустит.

— Если так, как вы сейчас сказали, то как раз не впустит. Мы же с той стороны проникли, — возразил Розенцвейг.

— Несущественно. Я — категорически против. Считайте для собственного спокойствия, что граница — вон там. — Тарханов подобрал с дороги камешек, швырнул назад. Ляхов непроизвольно напрягся. Вдруг рванет, полыхнет, еще как-то обозначит себя незримый рубеж. Но — ничего.

— Поехали. Теперь хоть знаем куда. По машинам! — скомандовал Тарханов.

…Во вновь ставшем знакомым и привычном мире, руководствуясь чужой картой и собственной памятью, Тарханов через полтора часа привез свою команду на нормальную израильскую военную базу, прикрывающую развилку стратегических шоссе Дамаск — Бейрут и Дамаск — Триполи.

Аналогичную той, которую они надеялись увидеть и которая исчезла из района форта Бофор.

Крутнувшись машиной по территории, убедившись, что людей, а соответственно, и прямой опасности здесь тоже нет, Тарханов остановился и выключил мотор посередине жилого городка.