Бирюзовый Глаз

Взрослая жизнь так и не привила к телефону нежных чувств. Всегда, в любом коллективе девушка ощущала себя белой вороной, и ни в школе, ни в университете, ни на одной из своих работ она не испытывала душевного комфорта. Поэтому когда ей звонили домой приятели и коллеги, она старалась скорее закончить беседу и пойти к ним или назначить встречу где-нибудь в городе.

Тем не менее, работа в современном мире без телефонов невозможна никак, и антипатия к изобретению Александра Белла постепенно сгладилась. Не прошла совсем, а притупилась, перейдя в хроническую форму. Стелла выработала несколько стилей поведения, которые успешно применяла при разговорах с тем или иным удаленным собеседником.

Этот звонок застал в полном соответствии с кармой: сыщица только что приступила к завтраку.

– Алло, – проглотив кусок бутерброда, сказала она.

– С вами говорят из Управления. Доброе утро.

– Доброе. Я вас внимательно слушаю.

– Необходимо поговорить. Запоминайте адрес. Малый Поспелов переулок, дом четыре, корпус два, первый подъезд, квартира восемь. Домофон: пять, четыре, два, ноль, восемь. Два коротких звонка, один длинный. Но вам, скорее всего, откроют и так.

Потом пошли частые гудки. Абонент отключился. Очевидно понималось, что у Стеллы хорошая память и всю информацию она запечатлеет на слух с первого раза.

Малый Поспелов? Наверное, где-то в центре. Стелла взяла свой планшет, вызвала карту, ввела название и нашла переулок. Да, в центре, в пределах Садового кольца. Платные парковки, забитые узкие улочки, дорожные пробки. Сыщица раздражено подумала, что придется добираться на метро, никаких сил не хватит в таком месте парковку искать.

Столичная подземка как всегда встретила толкотней, духотой и обычной сумятицей. Стелла, давно отвыкшая от подобных поездок, была неприятно поражена обилием странных и подозрительных людей. Кругом сумки, баулы, обмотанные скотчем чемоданы, усталые, злые лица пассажиров…

Если забыть о некоторой врожденной застенчивости, сыщица выглядела привлекательно и успешно претворялась очень общительным человеком. Самосовершенствование и постоянные тренировки сделали свое дело. Она, по-своему, любила людей, со всеми их странностями, тараканами в головах и скелетами в шкафах. Она понимала, что каждый человек уникален и одно это уже достойно если не уважения, то интереса и внимательного изучения. Она жила под девизом «относись к людям так, как они относятся к тебе», и верила, что добро побеждает зло только в сказках. Работу она любила, но всегда была против службы «для галочки». Для Стеллы работа являлась способом почувствовать себя кем-то гораздо более значимым, чем это было на самом деле.

«Интересно, – думала сыщица, стараясь не вспоминать о предстоящей встрече с представителем Конторы, – о чем вообще люди могут думать в метро? О чем размышляют в подобной сутолоке? Да, наверное, обо всем, что занимает мысли в течение дня. А думать тут очень даже удобно, сама обстановка располагает. Если, конечно, не час пик и не набито битком. Можно о деньгах, о любимом человеке, о том, что болит отдавленная нога, о предстоящей поездке, о делах на сегодня, о неизбежной покупке подарка кому-нибудь. Наверное, многие думают о работе или об ужине. В метро человек может думать о соседях или других людях в том же метро. Человек может размышлять о своих проблемах, о дороге, о нехватке времени. Можно отключиться от всего окружающего: закрыть глаза и слушать музыку. Можно ползать по интернету, благо тут везде бесплатный вайфай, а можно погрузиться на время в мир кем-то придуманных героев: почитать роман или посмотреть фильм.

Сыщица доехала до одной из центральных станций, поднялась на поверхность, прошла мимо посольства мелкой азиатской державы, свернула в переулок, дошла до первого поворота, снова переулок, миновала длинный дом с зарешеченными подворотнями, и вот он, нужный адрес. Все обочины и тротуары забиты легковыми машинами так, что проезжие части впору объявлять односторонними.

Стелла ожидала увидеть уютный «доходный дом» девятнадцатого века, из тех, что еще не сподобились званий памятников архитектуры, но вполне достойны интересов Комитета по культурному наследию. Но ошиблась. Дом не представлял ни культурной, ни художественной, ни даже исторической ценности. То была безликая четырехподъездная панельная девятиэтажка воздвигнутая, скорее всего, где-то во второй половине шестидесятых годов двадцатого века. Правда, как дань престижному центру, въезд во двор стерегли ворота, решетка которых почему-то получила в народе наименование «посольской». Однако ворота были раскрыты настежь и никем не охранялись.