Бирюзовый Глаз

Уже довольно-таки долго мы со Стеллой сидели в моем любимом кафе «Гоблин», при этом мне совсем не хотелось уходить: люблю это заведение. Разглядывали других посетителей, обсуждали общие интересы и тихо, из-под полы, потягивали принесенное мною пиво. В последнее время такое поведение стало если не повседневным, то частым для меня занятием. Уютная атмосфера, вкусное меню, разнообразные скидки. Но боюсь, с этой привычкой придется расстаться. Скоро это место исчезнет, как и многие другие. Говорят, более восьмидесяти процентов всех кафе ликвидируются в течение года с момента открытия, но и старые, популярные заведения уже едва сводят концы с концами. Из-за известных всем событий, цены растут, ассортимент падает, а сами кафе закрываются одно за другим.

– Знаешь, есть просьба, – произнес я фразу, что с некоторых пор сделалась обычной в моем лексиконе.

– Ко мне просьба? – отчего-то удивилась сыщица. – Да ладно?

– К тебе, к тебе. К кому же еще? Это никого особо сильно не затруднит, а мне очень поможет. У тебя же остались связи в органах внутренних дел?

– Ну-у-у-у… – протянула подруга. – А зачем тебе?

– Мне бы подробности дела об убийстве в клубе «Цепея Неморалис» узнать. Очень надо. Чего там менты нарыли. Узнай, а?

– Ты что, сдурел? – всполошилась Стелла. – Это незаконно, тайна следствия! Как я могу узнать подробности незаконченного уголовного дела? С ума сошел? Зачем тебе?

– Так получается, что это убийство непосредственно связано с нашим сборником рассказов, я уже говорил, нет? С «книгой-убийцей» как ты скажешь. Каким образом, пока без понятия, но связь определенно присутствует.

– С чего вдруг взял?

– Там убит один из наших авторов, а я видел все своими глазами, – честно признался я. – Сам там был и чудом слинял оттуда, избежав контакта с полицией. Я тебе уже рассказывал об этом, или еще не успел?

– На твоих глазах? Об этом ты, кстати, рассказать забыл. Или я пропустила? Тогда аргумент… – задумчиво призналась сыщица. – Попробую, конечно, но ничего обещать не могу. Не знаю, что там получится.

– Почему не знаешь? – наивно спросил я.

– Видишь ли, в чем дело, – вдруг вздумала наставлять меня девушка. Была у нее такая особенность: в слегка нетрезвом состоянии рассудка она любила довольно-таки банально рассуждать на морально-нравственные темы. Опять же способствовал магистерский диплом философа. Но все, о чем она в таких случаях говорила, обычно и так можно было почерпнуть из какого-нибудь бульварного романа. – Я теперь в не очень хороших отношениях с теми людьми, к кому раньше могла бы свободно обратиться. Потеряла доступ к уголовной информации. Ты лучше к своему окружению внимательнее приосмотрись, нет ли среди твоих, так сказать «друзей» того, кого ищешь. Даже если, (предположим!) получу какие-то следственные данные, совсем не значит, что они приблизят тебя к истине. В основе любого преступления лежит ложь, и в твоем случае это крайне важно.

– Даже важнее, чем убийство? Почему?

– Погоди, сейчас все объясню, – сказала Стелла, поставив свою кружку. – Ложь доказывает, что индивидуум прекрасно осознавал преступность своего действия, и оттого старался замаскировать свой поступок. Вот тут-то и заключается криминал, действие, характерное лишь для высокоразумных существ. Зверь иногда убивает себе подобного, но исключительно по биологической надобности, и моральных угрызений не испытывает. А человек уничтожая другого человека, игнорирует человеческие законы или законы своего общества, что, собственно, почти одно и то же. Преступление появилось одновременно с разумом, и его создал, сформировал и довел до совершенства сам интеллект. Кстати, такова сущность и такова основа всей человеческой цивилизации.

– Это ты от пива смотришь на мир столь пессимистично? – удивился я. – Как любит говорить один мой друг, лучше всего пить коньяк – на мозги мягче ложится.

– Не, ты просто не хочешь понимать, – гнула свою линию Стелла. – Не пессимистично я смотрю, а трезво. Вот гляди. Все грабежи, убийства, даже изнасилования, прежде чем реализоваться в жизни, разыгрывались в чьем-то преступном сознании. Или в подсознании. Если бы они не формировались как идеи, то вряд ли стали бы частью нашей действительности. Любой честный уголовный следователь старается, прежде всего, установить: умышленно совершено злодеяние или бессознательно. Любое осознанное преступление, прежде чем сделаться криминальным фактом, было криминальной мыслью, а потом обрастало преступной ложью. Если где-то сейчас происходит сложное преступление, можешь быть спокоен – это действие был хорошо продумано, а потом замаскировано ворохом лжи. Поэтому ищи такого лгуна. Что, не согласен с такой постановкой вопроса?