Битники: история болезни

"Вы можете включиться в "Голый завтрак" в любой точке пересечения… "Голый завтрак" — это план, практическое руководство… Абстрактные понятия, простые, как алгебра, сводятся к черному говну или к парочке стареющих метисов… Данное руководство умножает уровни восприятия, открытая дверь в конце коридора… Двери, которые открываются только в Т и ш и н е… "Голый завтрак" требует от Читателя Тишины. В противном случае Читатель попросту щупает собственный пульс…"

На суде Мейлер сказал: "Я считаю, что по одной причине мы не можем назвать "Голый завтрак" великой книгой, подобной "В поисках утраченного времени" или «Улиссу» — по причине несовершенства структуры… Я не имею представления о том, каким образом скомпонована эта книга. Ее компоненты отличаются друг от друга так, что создается впечатление пира, где поданы тридцать, а то и сорок блюд. Их можно подать в любом порядке".

Берроуз разрушил форму классического романа. Содержание "Голого завтрака" просто не могло в нее вместиться. Впрочем, трудно было бы представить классический (по форме) роман, написанный на "подзаборном диалекте" (по выражению Мейлера), виртуозное владение которым демонстрирует Берроуз в своих книгах. И именно то, что Мейлер именует "несовершенством конструкции", можно назвать едва ли не самым главным изобретением автора. "Принцип монтажа" полностью отвечает задаче, стоящей перед ним (стремление как можно точнее и убедительнее передать состояние психики наркомана) и удачно сочетается с используемой лексикой. Можно сказать, что в этом случае форма настолько адекватна содержанию, насколько это было необходимо Берроузу для достижения ожидаемого от книги эффекта (а ведь он на него, конечно же, рассчитывал, "работал на скандал", иначе чем же еще можно объяснить реплики, обращенные к Читателю, раскиданные по всему тексту удочки, на которые с мазохистской покорностью ловится каждый, в Тишине, в поисках открытых дверей, в поисках Входа)…

Керуак назвал Берроуза "самым великим сатириком со времен Джонатана Свифта". И подобно Декану Свифту, чей "метод отвращения" он сознательно копирует, автор "Голого завтрака" не боится ни поучать читателя, ни иронизировать и издеваться над ним (Берроуз не собирается никого жалеть или щадить), ни раскрывать перед ним замысел (точнее сказать, умысел, сразу замеченный американским правосудием) своего произведения.

У Берроуза нет героев, у него даже персонажи весьма условны. С "действующими лицами" — еще сложнее, поскольку условно и само действие. Предполагаемые персонажи книги, носящие смешные и странные имена, появляются ниоткуда и исчезают в никуда, они промелькивают, как тени, натыкаясь друг на друга. Иногда они смешиваются в один большой поток, и тогда автор уже с трудом успевает в двух словах охарактеризовать каждого:

"Группа ревущих обезьянопатов раскачивается на фонарях, балконах и деревьях, испражняясь на прохожих. Обезумевшие амоки на ходу отрубают головы, лица потные и отрешенные, с мечтательными полуулыбками… Граждане с начальной стадией бангутота сжимают в руках свои пенисы и зовут на помощь туристов… Арабские мятежники с визгом и воем кастрируют, потрошат и поливают все вокруг горящим бензином… Танцующие мальчики устраивают стриптиз с демонстрацией кишечника, женщины вонзают себе в пизду отрезанные половые члены и пританцовывают, вихляя задницей, после чего швыряют их в желанного мужчину…" и т. п.

"Голый завтрак" — это изображение жуткого карнавального шествия Апокалипсиса, Конца Света, подвластное только таланту "художника, способного возвратиться из Ада с изображением его чудовищных масштабов", выражаясь языком неподдельного, в отличие от Гинзберга, моралиста Мейлера. (Нечто подобное можно наблюдать разве только на ежегодном празднике гомосексуалистов Drag Queen's Halloween в том же Сан-Франциско, когда население города увеличивается в несколько раз от наплыва столь экзотических персонажей, что встретить их в обыденной жизни не представляется реальным.)