Битва «тридцатьчетверок». Танкисты Сталинграда

Зенитный танк Т-90 гвардии младшего лейтенанта Стеценко был придан одной из штурмовых групп. Она включала около сотни пехотинцев, пулеметный взвод, три миномета, одну «тридцатьчетверку» и пару «сорокапяток».

– Боевая задача – прорваться на улицу Невскую. – Командир штурмовой группы майор Валентинов водил огрызком химического карандаша по карте. – Там неподалеку есть длинный и глубокий овраг с крутыми и обрывистыми откосами. Он идет на юго-восток к руслу реки Пионерки, бывшей Царицы… Вот этот овраг Долгий – пересекает под острым углом Каспийскую улицу. Овраг Долгий, он находится примерно в километре западнее Центрального вокзала, где сейчас сражаются наши войска. А также в двух с половиной километрах от Волги и в двух с половиной километрах южнее Мамаева кургана. Если сконцентрировать в этом овраге достаточные силы, то можно ударить по фашистам оттуда, откуда они нас не ждут. Все ясно?

– Так точно!

– Запасайтесь боеприпасами, провиантом, водой, «горючкой». Готовьте технику, выходим на закате.

– Есть!

Поблескивали тяжеловесной медью патронные ленты к 12,7-миллиметровым пулеметам «ДШК», укладывались на штатные места тяжеленные диски боекомплекта. Еще столько же нагрузили сверху за открытой башней – патронов много не бывает.

Степан Никифорович Стеценко придирчиво осмотрел «ППШ», пистолет-пулемет входил в штатную боеукладку зенитного танка Т-90. Так же, как и дюжина ручных гранат. Стеценко передернул затвор и поставил оружие на предохранитель. Вдобавок к уже имеющимся гранатам он взял еще пяток «лимонок» – на всякий случай…

После того как оружие было вычищено, смазано, заряжено и проверено, а сама техника – полностью готова к бою, танкисты урвали несколько часов для сна.

В рейд вышли, уже когда стемнело, передвигались максимально тихо. Вот тут-то и проявились все положительные стороны легкого зенитного танка: он был меньше, а его двигатели работали тише. Потому экипажу Степана Стеценко и было поручено продвигаться в головном дозоре.

Механик-водитель Юра Иванов вел боевую машину на самых малых оборотах, фары, естественно, были погашены. Однако зарево пожаров, не утихающих в городе, давало достаточно света для того, чтобы сориентироваться и не сбиться с пути. Здесь не было общепринятой на фронте линии боевого соприкосновения, не было «ничейной» земли. Враг мог появиться с любого направления, из-за любой груды обломков. Только гораздо дальше можно было определить тыл вражеских войск. Да и то – обилие подземных коммуникаций, разрушенных подвалов, воронок, траншей позволяло подбираться к позициям гитлеровцев чуть ли не вплотную.

Степан Никифорович внимательно и напряженно всматривался в темные громады разрушенных домов, на его лицо зеленоватым светом ложились блики от подсветки шкал приборов. Пулеметы были расстопорены, и командир танка в любой момент был готов открыть огонь. Слева и справа неслышными тенями двигались разведчики. Помимо штатного вооружения у них были еще и бесшумные револьверы «наган» с глушителями «БРАМИТ». В сочетании с относительно слабыми револьверными патронами это оружие создавало совсем мало шума. Это позволяло меткой стрельбой не только «снять» вражеского часового, но и разделаться с патрулем гитлеровцев прежде, чем те поднимут тревогу.

Они уже миновали половину пути, когда внезапно слепяще-белые потоки света обрушились на советских солдат и, словно обретя вес, придавили красноармейцев к земле. И тут же по световым пятнам ударили крупнокалиберные пулеметы и скорострельные пушки!

Трассеры, казалось, летят со всех сторон, крошат кирпичные обломки и прошивают тела красноармейцев навылет! Дробно бахают пушки, расстреливая прямой наводкой советских солдат.

– Засада! Засада!

– Рассредоточиться! Занять круговую оборону!

– Слева! Слева обходят. Огонь! Короткими очередями! Бей гадов.

Красноармейцы рассредоточились и заняли оборону в развалинах зданий, воронках от бомб и снарядов, траншеях. Уцелевшие красноармейцы открыли ответный огонь. Пулеметный взвод открыл заградительный огонь – светящиеся щупальца трассеров извивались в темноте, стремясь задавить противника. Словно два огненных спрута сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть. Оглушительно грохала 76-миллиметровая пушка «тридцатьчетверки» – экипаж бил по вспышкам огня немцев. Трещал без умолку спаренный с пушкой башенный пулемет курсовой – в шаровой установке на наклонном лобовом бронелисте.

А скорострельные автоматические пушки высекали искры рикошетов из бортов советского среднего танка. Еще секунда – и все приборы наблюдения и прицелы «тридцатьчетверки» оказались разбиты. Стрелять теперь можно было только наобум.