Битва «тридцатьчетверок». Танкисты Сталинграда

Весной – господи, всего-то меньше, чем полгода, прошло! – они вместе с Варей гуляли после работы или после его командирских курсов, ели мороженое, пили газировку и лимонад из сифонов. Любовались Волгой и величавыми пароходами, вспенивающими бескрайнюю водную гладь. А то и брали лодку и выбирались на один из многочисленных островков. Загорали, купались, наслаждались друг другом. И война отступала перед величием Волги и теплотой человеческих чувств…

Осенняя Волга тоже сопротивлялась войне, но уже на иной лад. Теперь она несла свои воды стремительно, закручивая водовороты и ударяя свинцово-серыми волнами в шарово-серые борта бронекатеров, которые кололи такое же свинцово-серое небо жалами крупнокалиберных пулеметов и автоматических пушек.

Теперь набережная мертво глядела на Волгу мертвыми глазницами выбитых окон полуразрушенных домов. Капитальные переправы на набережной Сталинграда были сожжены и разрушены. Сейчас вместо них саперы сооружали временные причалы, которые с такой же регулярностью пытались разрушить немецкие пикировщики или прорывающиеся к Волге группы гитлеровских автоматчиков.

Но, несмотря на авианалеты, переправы функционировали. Мобилизованные пароходы, наскоро обшитые стальными листами и вооруженные «сорокапятками» и зенитными пулеметами, везли воинам 62-й армии генерал-лейтенанта Чуйкова боеприпасы, продовольствие, топливо, обмундирование, медикаменты. На пароходах и паромах переправлялось пополнение. А обратно в тыл вывозили раненых – целые потоки окровавленных, кричащих от боли или уже безучастных ко всему людей. Медсанбаты и госпитали были переполнены, врачи едва справлялись со своей благородной, но от этого не менее трудной работой. В Красной Армии был самый высокий процент раненых, возвращенных в строй усилиями военврачей. Но чего это им стоило!..

Вот приближается к берегу небольшой пароходик, он загружен, что называется, под завязку, выше ватерлинии. На бревенчатый причал прыгают, не дожидаясь, когда подведут сходни, красноармейцы и морские пехотинцы в черных бушлатах. Веселые, зубы скалят, словно не на смерть идут, а на парад. «Die schwarze Tod» – «Черная смерть» – так называют их гитлеровцы. И действительно, морячки сражались с особой, бесшабашной смелостью, шли в штыковую, закусив ленточки бескозырок и распахнув черные бушлаты, под которыми – полосатые тельняшки! Их храбрость и натиск, в сочетании с неплохой выучкой и вооружением, заставляли отступить даже хваленые подразделения СС. Вооружены моряки были самозарядными винтовками «СВТ-38» и «СВТ-40», нередко с оптическими прицелами, пулеметами «ДП-27», гранатами, трофейными и нашими. Нередко у них были трофейные или наши пистолеты, кортики, штык-ножи – это для боя в тесноте полуразваленных зданий, когда нужно сходиться в рукопашную.

Спрыгивают морячки в студеную осеннюю Волгу и словно бы не замечают холода!

– Полундра! Вперед, братья-славяне!

Солдаты торопливо разгружают ящики со снарядами и патронами, мешки и тюки с другими припасами. Быстро бегают красноармейцы по узким сходням, перекинутым на борта пароходика. Рядом разгружается длинная баржа. Подъемные краны достают из ее трюмов легкие танки: наши Т-60 и Т-70 и английские «Валлентайны», которые прибыли к нам по лендлизу. Стрелы плавно переносят их на берег и аккуратно ставят на бревенчатые помосты. Красноармейцы сноровисто освобождают боевые машины от грузовых строп.

В обратную дорогу пароход забирает раненых. Носилки ставят на палубе, размещают в трюмах. При этом наиболее тяжело раненных грузят в самую глубину трюма – все равно при бомбежке они выбраться не сумеют. А легкораненых оставляют на палубе: если пароход будет тонуть, то у них есть еще шанс доплыть до спасительного берега. Вот такая жестокая и беспощадная арифметика войны…

Подошел еще один кораблик с пополнением. Эти солдаты были в оборванных ватниках, гимнастерки – без знаков различия. На пилотках отсутствовали звездочки. Вдоль берега выстроились автоматчики с «ППШ».

Степан Стеценко услышал, как высокий и жилистый комиссар в темно-синей фуражке с малиновым околышем кричал новоприбывшим:

– Советская власть дала вам возможность искупить свою вину кровью! Помните об этом и бейте фашистскую сволочь беспощадно! Помните также, что неповиновение приказу, оставление без команды своих позиций, любое пререкание с командирами карается расстрелом на месте! Сейчас вы получите оружие, строитесь, и – в бой!

Штрафники…

Степан Никифорович слышал о них – самой презираемой «касте» в армейской среде. Сами штрафные батальоны и штрафные роты были обязаны своим появлением на свет тому самому приказу Сталина № 227 «Ни шагу назад!». В штрафбаты разжаловали командиров, а в штрафные роты – рядовых, старшин и сержантов. Также среди штрафников появились и уголовные, осужденные по самым «легким» статьям.

Построившись в колонны, они подошли к грузовикам, где каждому выдавали винтовку Мосина или трофейный немецкий Gewechr Kar-98K, или чешские «Зброевки», десять патронов и гранату. И – в бой!