Битва за рейх. Последние бастионы Гитлера. 1944–1945

Вскоре после 16:30 того же 14 сентября генералу фон Шверину позвонил генерал-лейтенант Шак и сообщил, что гражданское население должно быть обязательно эвакуировано из города и что в городе могут остаться только боевые соединения и части, так как с этого момента Ахен объявляется городом-крепостью.

На следующий день, 15 сентября, политическое руководство города, успевшее заблаговременно сбежать из Ахена, вернулось назад, чтобы «придать особое значение приказу фюрера».

Но генерал-лейтенант фон Шверин никак не мог успокоиться и постоянно задавался вопросом: что же стало с его письмом?

Оказалось, что это письмо попало в руки политического руководства, и оно тотчас доложило наверх высшим партийным инстанциям о «предательстве немецкого генерала».

Так что 16 сентября не заставил себя ждать звонок генерал-лейтенанта Шака на командный пункт 116-й танковой дивизии, о котором уже упоминалось выше. Командир 81-го армейского корпуса известил генерал-лейтенанта графа фон Шверина о предстоящем аресте. На голову командира 116-й танковой дивизии обрушился целый ряд обвинений: от дезертирства, которого и в помине не было, до измены родине и неисполнения приказа фюрера. Через час после звонка генерал-лейтенанта Шака генерал-лейтенант граф фон Шверин получил приказ передать командование 116-й танковой дивизией старшему по званию командиру полка, а самому немедленно явиться в штаб 81-го армейского корпуса. Там его должны были подвергнуть первому допросу в рамках военно-уголовного процесса.

Сразу после того, как командир дивизии узнал об этом тяжелом обвинении, на командном пункте 116-й танковой дивизии появился генерал Маттенклотт, командующий 6-м военным округом в Мюнстере. Он предъявил графу фон Шверину приказ рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера немедленно вооружить полицию фаустпатронами, чтобы с их помощью уничтожать вражеские танки, прорвавшиеся сквозь немецкие оборонительные рубежи, и далее дословно: «…затем собрать остатки 116-й танковой дивизии, сбежавшей с поля боя вместе со своим командиром, и снова бросить их в бой».

Генерал Маттенклотт, заслуженный ветеран боев в России, который уже в ноябре 1941 года был награжден Рыцарским крестом, был настолько возмущен откровенной ложью рейхсфюрера СС, что попросил разрешения воспользоваться телефоном. Затем он доложил рейхсфюреру СС: «116-я танковая дивизия занимает свои позиции и ведет бой с противником. Она, как и прежде, прочно удерживает в своих руках отведенный ей участок фронта. Нет ни малейших признаков бегства дивизии с поля боя, герр Гиммлер!»

Во время своего доклада генерал Маттенклотт намеренно избегал называть шефа службы безопасности «рейхсфюрером».

Генерал Маттенклотт был абсолютно уверен в том, что не могло быть и речи о каких-то ошибках или упущениях заслуженного командира 116-й танковой дивизии, отмеченного высокими наградами.

И генерал фон Шверин совершенно успокоился, когда Маттенклотт заверил его в том, что сообщит вышестоящему начальству только факты. Теперь фон Шверин ожидал, что диффамация со стороны партии на этом прекратится.

Утром 17 сентября он выехал на командный пункт 81-го армейского корпуса и доложил генерал-лейтенанту Шаку о своем прибытии. Шак заявил фон Шверину, что тому не о чем беспокоиться. По его словам, он лично ходатайствовал за него, а генерал кавалерии Вестфаль, начальник командования «Запад» (то есть немецкого Западного фронта), в своем донесении Главному командованию сухопутных войск (ОКХ), отправленном курьером, хотя и назвал письмо генерала фон Шверина большой глупостью, однако далее пояснил, что командир 116-й танковой дивизии принял все меры для защиты Ахена и успешно отразил первые вражеские атаки на город.

Правда, еще во время этой успокоительной беседы генерал-лейтенант Шак добавил, что недавно поступила радиограмма от генерал-фельдмаршала Моделя, в которой приказывалось арестовать генерал-лейтенанта графа фон Шверина и передать его в руки «народного суда» («фольксгерихтсхоф» – «народный суд» – чрезвычайный суд для расправы с противниками фашистского режима, существовавший в Германии с 1934 по 1945 г. – Пер.), как только тот появится в командном бункере под Мюнстерайфелем.

Для генерал-лейтенанта фон Шверина это был сигнал о том, что он не может со спокойной душой отправляться в Мюнстерайфель. Он попросил генерал-лейтенанта Шака разрешить ему попрощаться со своей дивизией. Это было ему разрешено.

Вечером этого памятного воскресенья фон Шверин прибыл на свой командный пункт на хуторе в Беренберге. Здесь его уже ожидал взвод мотоциклистов. Дивизия узнала, в чем обвиняют их командира, и предоставила ему эту личную охрану. Одновременно танковый взвод выехал к шоссе, ведущим в Йюлих и Дюрен, и заблокировал их, чтобы не дать проехать палачам из полиции или каким-нибудь «группам захвата».