Блаженство внутреннего огня

Так Наропа покинул монастырь в поисках Тилопы и наконец нашёл его после нескольких месяцев скитаний и лишений. Тот сидел на голой земле и закусывал сырой рыбой. Он был больше похож на сумасшедшего, чем на великого йогина! Тем не менее Наропа стал его учеником. Год за годом просил он своего учителя дать ему посвящение, и год за годом тот в ответ задавал ему задачи одну труднее другой, подвергая невиданным испытаниям. А вот в посвящении, которого так страстно желал Наропа, отказывал без объяснения причин. Это продолжалось двенадцать лет, и двенадцать раз Наропа был на грани жизни и смерти…

Как-то раз, когда они вдвоём прогуливались по пустынным местам, Тилопа внезапно решил дать наконец Наропе посвящение. А у того с собой ничего для ритуала не было. Тогда он смешал свою мочу с песком, слепил мандалу и поднёс учителю. И вдруг Тилопа в ответ — бац! — хватил его по голове башмаком. Наропа же погрузился в глубокое созерцание и провёл в нём семь дней.

Это очень поучительная история. В наше время мы не испытываем недостатка в интеллектуальной информации — пищи для ума сколько угодно, но она лежит мертвым грузом. Нам явно не хватает тилоповского «удара башмаком». Мы накопили горы информации, мы закопались в ней и теперь попросту не знаем, что со всем этим делать, как превратить информацию в знание и опыт. Потому-то наша духовная практика и буксует. Скажем, многие из моих давних учеников слушали ламрим раз двадцать, если не тридцать, знают его вдоль и поперёк, чуть ли не наизусть. Но они всё так же недовольны собой, как и в начале Пути.

Вот почему жизнь Наропы — хороший для нас пример. Несмотря на свою образованность, он ровным счётом ничего не смог извлечь из этого интеллектуального потенциала. И только покинув Наланду в поисках тантрического учителя, преодолев многолетние немыслимые трудности, смог Наропа заняться практикой и, доведя созерцание до совершенства, достичь высшей цели — Пробуждения.

3. Махасиддха Дже Цонкапа

В западном востоковедении бытует мнение, что лама Дже Цонкапа был просто философом. Похоже, тибетологи не торопятся признать в нём великого йогина, искусного тантрического практика и не знающего препятствий махасиддху. На самом же деле лама Цонкапа оставил гораздо больше книг и наставлений по Тантре, чем по Сутре, но из-за того только, что он не демонстрировал публично свои таланты махасиддха, ваши учёные всё ещё остаются в убеждении, что Цонкапа был всего лишь мыслителем-теоретиком[6].

Кроме того, кое-кто на западе всерьёз считает, что гелугпинцы, последователи ламы Цонкапы, не практикуют внеконцептуальное созерцание. Мол, в других традициях тибетского буддизма этим вовсю занимаются, а вот нам лама Цонкапа запретил так созерцать, потому что якобы отвергал такую медитацию и учил только рациональному, аналитическому созерцанию. Мне приходилось частенько слышать: «Да знаю я ваших гелугпинцев, вечно они умничают, всю дорогу только и делают, что мозгами скрипят». С полной ответственностью заявляю: чушь!

Лама Цонкапа стал великим йогином уже в подростковом возрасте. С тех пор он никогда не болел обычными болезнями, а если и чувствовал какое-то недомогание, то сам же себя и излечивал. Ему достаточно было произнести молитву, чтобы надвигающиеся бедствия — лавины, ураганы или наводнения — отступали. Прочтите биографию ламы Цонкапы, и вы убедитесь, что он был величайшим махасиддхой.

Великий праздник Монлам Ченмо был введён в обиход ламой Дже Цонкапой[7]. Он отмечается в Лхасе через две недели после тибетского Нового года. Монахи и монахини, йогины и миряне всех школ тибетского буддизма собираются, чтобы вместе вознести молитвы и совершить обильные подношения, в том числе зажечь множество масляных светильников. В один из дней первого из таких праздников огни сотен тысяч этих светильников в центральном храме слились в одно всепожирающее пламя, угрожающее спалить и само здание. Охваченные ужасом люди бросились за помощью к ламе Цонкапе. Тот сел в ваджрасану, погрузился в самадхи, и огни разом погасли, словно их задуло порывом ветра.

Лама Цонкапа мог проделывать такие вещи благодаря созерцанию внутреннего огня. Тибетцы убеждены, что тому, кто с помощью медитации туммо может управлять четырьмя первоэлементами собственной нервной системы, подвластны и внешние первоэлементы вселенной. Поэтому Цонкапа не нуждался в обычных средствах тушения огня, а воспользовался своим внутренним огнетушителем и мгновенно усмирил пламя. Такое под силу только могучему йогину, достигшему высочайшей реализации. Тогда же в небесах над Лхасой Цонкапе явились в видении восемьдесят четыре махасиддха.