Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

Угол Невского и Владимирского – самый разгульный угол Петербурга. Здесь темные личности обделывали делишки в буфетах и номерах гостиницы «Москва». Напротив нее, через Владимирский проспект, горел огнями популярный ресторан Палкина. А через Невский полусветская публика всю ночь гуляла в кафешантане «Кристалл-Палас». В те времена, как, впрочем, и в нынешние, это заведение пользовалось репутацией довольно-таки скандального «злачного места». Публика там собиралась пестрая. Как-то раз некий студент во время танцев подрался с девицей легкого поведения. Когда полицейский выводил его вон, студент во всеуслышание заявил, что тот потому горячо заступается за проституток, что (цитируем репортаж газеты «Судебный вестник») «все публичные женщины дают ему даром». Эта фраза была болезненно воспринята обидчивым полицейским. Тот пожаловался суду за «оскорбление чина полиции при исполнении им служебных обязанностей». Суд приступил к выяснению обстоятельств дела. Цитируем снова газетный отчет:

«Председатель (полицейскому):

– Не говорил ли подсудимый, что женщины дают вам?

Полицейский:

– Так точно, именно так и сказал.

Председатель:

– А не говорил ли подсудимый, что именно они вам дают?

Полицейский (помолчав, и довольно тихо):

– Да будто деньги я с них беру, что ли… Право, не припомню…»

«Играть строго запрещается!»

Как-то раз – дело было на Святой седмице, в понедельник, когда народ по всей России гулял и веселился, – в один из участков Нарвской части был доставлен молодой подвыпивший приказчик винного погреба. Притащил его за шкирку городовой, в свободной руке страж порядка держал разбитую вдребезги гармонь. Из объяснений преступника и полицейского явствовало, что совершено «нарушение порядка и благопристойности» и что при этом имеются пострадавшие. Такого рода дела подлежали разбирательству в мировом суде, куда вскоре и был доставлен виновный.

При опросе свидетелей и потерпевшего выяснилось следующее. Молодой мещанин N., пребывавший на второй день Пасхи в превосходном настроении, возрадовавшись по поводу хорошей, солнечной погоды, вышел на улицу возле Нарвской заставы с музыкальным инструментом – с гармоникой – в руках. Начал играть, запел… Только распелся – подбегает городовой:

– Милостивый государь, на улицах играть воспрещается!

Наш герой попытался не унывать; отойдя неверными шагами от строгого блюстителя порядка, он свернул в другую улицу, потихонечку снова заиграл, запел, потом заиграл и запел громче… Только-только стало ему хорошо – глядь, опять городовой, с другого угла поспешает:

– Не извольте, сударь, шуметь – это не дозволено!

Свернул наш приказчик в третью улицу – и там та же история. После встречи с четвертым городовым настроение стало портиться… Отошел, смотрит – опять городовой на углу двух улиц важно так прогуливается… Закипело тут на сердце у приказчика, подбежал он к полицейскому и ни с того ни с сего как хватит его гармонью по форменной шапке! Конечно, тут его и скрутили.

Мировому судье виновный объяснял свою вспыльчивость:

– Целый год работаешь, сидишь в погребе, как в тюрьме… На праздник вот вырвался погулять, а тут: одно – нельзя, другое – нельзя… Да и выпимши я был, конечно. Обидно стало: я эту музыку ужасно как люблю, охотник я на гармони поиграть… Войдите в положение.

Мировой, может, и вошел бы в положение, но по закону за оскорбление, нанесенное полиции, вынужден был «припаять» музыканту несколько месяцев тюрьмы.

Русская литература в полицейском участке

Невольными посетителями полицейских участков бывали не одни только обитатели петербургского дна, но и его бытописатели. Нередко попадал в кутузку беспутный и умерший в тридцать лет современник и тезка Достоевского литератор Федор Михайлович Решетников. Талантливый автор этнографической прозы о жизни вятских крестьян, он страдал неукротимыми запоями. В пьяном же виде обычно отправлялся в Летний сад, где эпатировал приличную публику хулиганскими выходками. Заканчивалось подобное баловство в участке. Другой хорошо знакомый полиции писатель и заядлый картежник – Корнилий Бороздин – не раз сиживал в долговой тюрьме. Не довольствуясь этим, он пошел на серьезное преступление: подделку векселей и заемных писем. За что был судим и приговорен к ссылке.