Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

«18 апреля… Потом вопрос: что делать с Николой… После долгих колебаний решились сперва выждать, что скажет докторское освидетельствование, и, какой бы ни был его результат, объявить его для (подчеркнуто великим князем. – А. И.-Г.) больным душевным недугом и запереть его как такового и этим для публики и ограничиться… Но для самого Николы устроить заточение в виде строгого одиночного заключения с характером карательным и исправительным…» И далее: «Мое страшное положение таково, что я этот результат принужден принять с благодарностью».

«19 апреля… По окончании конференции (то есть консилиума врачей при участии членов императорской фамилии и сановников. – А. И.-Г.) сказал себе – слава Богу, потому как оно ни больно и ни тяжело, я могу быть отцом несчастного и сумасшедшего сына, но быть отцом преступника, публично ошельмованного, было бы невыносимо и сделало бы мое будущее состояние невозможным».

Странное впечатление производит этот дневник и весь ход расследования. Прежде всего поразительно, до какой степени отцу безразличен сын, его чувства, его личность, его судьба, даже его душевное здоровье! Великий князь Константин, либерал и покровитель тогдашних российских борцов за права человека, озабочен лишь собой: своим душевным спокойствием и политическим влиянием, своим образом в глазах «публики»; престижем – своим и своей семьи. Озабочен до ужаса, до бессонницы, до болезненных спазмов. Ради этого он готов объявить сына сумасшедшим, посадить его в одиночную камеру под надзор санитаров и врачей… И даже как бы не замечает, что вина сына вовсе не выглядит доказанной, что следствие ведется какими-то инквизиционными методами, в обход и помимо закона, с одной явной целью – утопить подозреваемого, уничтожить его.

Странна эта поразительная скорость, эта феноменальная успешность следствия. Приговор вынесен уже на десятый день после совершения преступления. Поразительна легкость обнаружения похищенного. Поразителен – что там говорить – сам факт и предмет похищения. Отломать кусок украшенного бриллиантами оклада фамильной свадебной иконы! И где? В спальне великой княгини, у самого ее ложа… Ведь, надо полагать, именно перед этой иконой каждый день совершала Александра Иосифовна свою утреннюю и вечернюю молитвы. Если бы преступник хотел, чтобы факт преступления был обнаружен как можно скорее и как можно вернее, он не смог бы найти лучшего объекта. Далее: надо полагать, что в роскошном Мраморном дворце, принадлежавшем Константину Николаевичу, и в его не менее богатом Стрельнинском дворце было достаточно драгоценных предметов, исчезновение которых могло оставаться незамеченным неделями, а то и месяцами. Зачем же похищать то, что на самом виду, то, что дорого и священно для хозяев? (Тут уж, кстати, вспомним и пропажу печатки со стола императрицы Марии Александровны за два дня до драмы в Мраморном дворце: тоже украден предмет, которого должны хватиться в ближайшее время.) Зачем вообще похищать что-либо человеку, в чьем распоряжении были драгоценности, усадьбы, капиталы и 200 тысяч годового дохода?

Тут на сцену выводится еще одно – полускрытое – действующее лицо: прекрасная американка, некая Генриетта Блекфорд, она же Фанни Лир, обольстительница, путешественница, а впоследствии известная мемуаристка (ясное дело: ей было что вспомнить). С Николаем Константиновичем госпожа Блекфорд познакомилась за два года до кражи, весной 1872 года. А уже летом того же года двадцатидвухлетний «принц крови» и тридцатилетняя американская авантюристка путешествуют вдвоем по Германии и Италии. Их сопровождает лейб-медик С. Гауровиц – имя это встретится нам в скором времени. Великий князь увлечен американкой, он дарит ей дорогие подарки. Родители «принца» шокированы этой связью; дабы разрушить скандальный роман, они добиваются его назначения в армию генерала Кауфмана, осуществлявшую в 1873 году военный поход на Хиву. Отслужив под началом Кауфмана (тогда впервые состоялось знакомство Николая Константиновича со Средней Азией, где ему предстояло прожить большую часть жизни и умереть), великий князь возвращается в Петербург – и страсть к американке вспыхивает в нем с новой силой. Ради нее он готов идти на любые расходы; он дарит ей украшения и картины, он заказывает итальянскому скульптору Томазо Солари статую Венеры, в чертах лица и в обнаженном теле которой узнаваем образ Генриетты… А тем временем за влюбленными неотступно следят агенты жандармского управления. Ежедневно кто-нибудь из них записывает новые строки в отчет, который раз в неделю поступает на просмотр к графу Шувалову: «Американка Блекфорд возвратилась вчера вечером из Павловска на тройке с великим князем Николаем Константиновичем, и его высочество остался у нее ночевать; до сей минуты они еще спят» (раннее утро 13 июля 1873 года).