Блюмсберийские крестины

«Улица Грэтъ-Россель.

Утро понедльника.

„Любезный дядюшка!

„Вамъ весьма пріятно будетъ услышать, что малая моя Джемима только что оставила свою комнату, и что будущій крестникъ вашъ ведетъ себя превосходно. Сначала онъ былъ очень худенькій, но теперь сдлался гораздо лучше, и кормилица говоритъ, что онъ полнетъ съ каждымъ днемъ. Онъ очень много кричитъ и иметъ какой-то особенный цвтъ, который очень безпокоитъ и меня и Джемиму; но такъ какъ кормилица увряетъ васъ, что цвтъ этотъ весьма натуральный, и какъ мы очень мало еще смыслимъ въ подобныхъ вещахъ, то остаемся совершенно довольны словами кормилицы. Мы думаемъ, что сынъ нашъ будетъ очень рзвый ребенокъ, да и кормилица увряетъ насъ, что онъ будетъ рзвый, потому что совсмъ почти не спитъ. Вы весьма охотно поврите намъ, что вс мы очень счастливы, — только за недостаткомъ покоя немного утомились, потому что будущій крестникъ вашъ не даетъ намъ спать цлую ночь; но мы должны переносить это, такъ говоритъ кормилица, въ теченіе первыхъ шести или осьми мсяцевъ. Ему привили уже оспу, но такъ какъ операція сдлана была довольно неловко, то, вроятно, вмст съ матеріей, попали въ руку небольшія частички стекла. Это-то, можетъ быть, и есть главная причина его безпокойства; такъ, по крайней мр, говоритъ кормилица. Мы положили совершить надъ нимъ крещеніе въ пятницу ровно въ полдень, въ церкви Сентъ-Джоржъ, въ улиц Хартъ, и назвать его Фредерикомъ-Чарльзомъ-Вильямонъ. Прошу васъ, дядюшка, быть на мст не позже трехъ-четвертей двнадцатаго. Вечеромъ къ вамъ соберется нсколько друзей, въ числ которыхъ мы непремнно надемся имть удовольствіе видть и васъ. Мн очень больно объявить вамъ, что милый младенецъ нашъ сильно безпокоится сегодня; и я боюсь, что причина этому — легеая простуда.

Примите увреніе, любезный дядюшка, въ совершенной преданности къ вамъ

Чарльза Киттербела.

«Р. S, Я еще пишу нсколько словъ, чтобъ сообщить вамъ, что мы сію минуту открыли настоящую причину безпокойства маленькаго Фредерика: это вовсе не простуда, какъ я полагалъ, но небольшая заноза, которую кормилица вчера вечеромъ нечаянно занозила ему въ ногу. Мы вынули ее, и дитя, по видимому, успокоилось, хотя бдняжка все еще часто принимается горько плакать.»

Почти не предвидится надобности говорить, эти это интересное посланіе не произвело благотворнаго дйствія на душу ипохондрическаго Домпса. Отказаться теперь не было возможности, а потому Домпсъ принялъ при этомъ случа самое лучшее выраженіе лица, — то есть самое жалкое выраженіе; купилъ хорошенькій серебряный молочникъ для младенца Киттербела и приказалъ вырзать на немъ заглавныя буквы его имени: «Ф. Ч. В. К.», съ приличными украшеніями.