Блюз черных дыр и другие мелодии космоса

Рана умеет заговорить установку, укротить интерферометр с его огромным числом каналов информации, посредством которых машина рассказывает о себе. Когда я спрашиваю его, согласен ли он со своей репутацией заклинателя, то он кивает, подтверждая, что у него есть подход к физическому прибору. Рана серьезно, не хвастаясь, объясняет, что запоминает все, что может запомнить о каждой из систем, и потому умеет взвешивать все варианты – хотя, разумеется, он мог бы просто сесть за рабочий стол или компьютер, взять бумагу и ручку и посвятить несколько часов расчетам. Но на это часто нет времени, вот он и представляет себе, как именно будет работать то или иное, и потом говорит “да” или “нет” – в смысле, заработает это или нет. Правда, иногда талант его покидает, и Рана переживает по этому поводу, но сейчас, когда полным ходом идет установка усовершенствованного детектора LIGO, он чувствует, что эта способность к нему вернулась. Даже руководитель научного сообщества LIGO, Габриэла Гонсалес, говорит: “Машина работает намного лучше, когда Рана просто находится рядом”.

Я пишу ему: “Рана, я хотела бы снова приехать в LLO на пару недель. Встретишь меня?”

“Прилетай! Я только что вернулся из Индии и Австралии. Я больше никогда не полечу самолетом. Или, по крайней мере, до тех пор, пока не забуду о шестнадцати часах перелета. Я только наведаюсь к каджунам[36] и буду в твоем распоряжении”.

Очень интересно видеть установку глазами Раны (большими, темными, иногда до смешного широко распахнутыми и тогда преображающими его лицо с короткими, какими-то ироничными усиками). Во второй мой приезд на LLO Рана спросил: “Тебе рассказывали про окуней? – Нет. – Да кто же, черт возьми, проводил тебе экскурсию?!”

Только что построенные плечи интерферометра LIGO, заключенные в цементные тоннели, утонули бы в болоте, если бы грунт, на котором они проложены, не был должным образом осушен. Для этого вдоль дорог, идущих параллельно тоннелям, были вырыты глубокие рвы. Эти рвы заполнены водой, в чем опять же виновато болото. И вот некоторое время назад произошло нечто удивительное. В воде завелись окуни. Никто не знает, откуда взялась здесь рыба. Я высказала гипотезу, что в милях отсюда смерч прихватил с собой стайку окуней и, прежде чем ослабеть или, наоборот, набраться мощи над заливом, раскидал ее над штатом и, в частности, над LIGO. Эту теорию я почерпнула из фильма “Магнолия” [37]. И, мне кажется, я где-то читала о коровах, которых смерч отнес на три мили к югу от ранчо и в целости опустил на землю – правда, уже мертвыми. Но Рана предпочитает придерживаться своей любимой альтернативной гипотезы, которая заключается в том, что птицы, походив где-то по илу, собрали на свои лапы икринки, а затем прилетели сюда и оставили их в болотной воде. Вообще-то, я думаю, его теория лучше моей, так как мне не приходилось слышать о дохлых рыбешках, не попавших в ров с водой и разбросанных по окрестностям.

Поначалу Рана не верил в историю про окуней, но потом кто-то из инженеров поймал одного из них голыми руками и, держа за жабры, принес еще живого в лабораторию. Рана отпрянул: “Какого черта ты делаешь? Убери это отсюда!”. И парень ответил скептически: “Как раз собирался вернуть его обратно.”.

Рана говорит мне: “Здесь водятся аллигаторы. Тебе рассказали про аллигаторов? Да кто же, черт возьми, проводил тебе экскурсию?!”

После этих историй я впервые обратила внимание на фото в коридоре – там на пробковой доске висели снимки мужчин и женщин, держащих за жабры рыб или позировавших на фоне аллигатора, видневшегося в воде всего в нескольких шагах от них.

Мы с Раной поднимаемся на крышу здания, откуда открывается прекрасный вид на окрестности. “Видишь, все деревья вокруг растут ровными рядами? Weyerhaeuser — лесопромышленная компания – вырубила старый лес и посадила новый”.

Давайте-ка заглянем в лабораторию. В этот день здесь больше людей, чем обычно. Все внимательно смотрят на мониторы. Сегодня открыли задвижки на конечной станции Х-плеча интерферометра, чтобы, направляя луч лазера внутри четырехкилометровой вакуумной трубы, попасть им в мишень на ее противоположном конце. После нескольких часов неудачных попыток на черном мониторе появилось наконец яркое пульсирующее пятно. Это большое достижение, но настроение у участников эксперимента спокойное. Менее чем через год они откроют задвижки в Y-плече, снова попытаются попасть лазерным лучом в мишень и только после этого окончательно закроют оба плеча. Это будет грандиозное событие. Его и тот момент, когда установка заработает в полную силу, будет разделять совсем немного времени. Еще несколько месяцев или даже лет уйдет на то, чтобы попытаться подавить шумы. И только тогда настанет пора откупорить шампанское.