Блуд на Руси

По свидетельству очевидцев-иноземцев, "блуд, прелюбодеяние и подобный тому разврат существовали в Москве вне всяких размеров", "женщины не уступали мужчинам в бесстыдстве и невоздержании и весьма часто, напившись, первые начинали чересчур безобразничать". Даже монахи не служили примером нравственности для мирян и, без стеснения, предавались порокам всякого рода сладострастия. Так, в грамоте Евфимия митрополита новоторжского и великолукского на имя протопопа Ивана Афанасьева (август 1695 года) прямо указывалось на упадок нравственности в монастырях: "Ведомо нам преосвященному митрополиту учинилось: в нашей епархии в монастыри приезжают богомольцы на праздники и кроме праздников в святые обители молиться, мужской пол и женский, и будучи в монастыре на праздники жены и девы ночуют в кельях и обедают в кельях у властей и рядовой братии; и се зело непристойно иноческому чину и неблагочинно, наипаче же грешно, ибо от того дьявола сети простираются к блудному похотению и зело зазорно иноческому чину..."

Но существовала ли на Руси проституция? "Непотребных" женщин можно было найти сколько угодно, вот только официально признанная нетерпимою, проституция была лишь плохо организована. Свидетельством, в частности, служат тогдашние правительственные распоряжения. В наказе князю Волконскому, назначенному воеводой в Чернигов, от 8 февраля 1696 года, говорится: "да окольничьему и воеводе велят смотреть и остерегаться того накрепко, чтоб полковник и начальные люди и его полку ратные люди жили в чистоте; а если есть между ними какие женки, или девки, опричь законных жен, и тех выбить вон, чтоб великого государя ратные люди были в чистоте, а от нечистых жен свободны".

Несмотря, однако, на сильное развитие тайной проституции, которая не связывалась никакими особыми для неё законами, разврат в России в конце (((( века, или точнее греховные связи за плату, преследовались жестоко. Во всех карательных мерах чувствовалось прежде всего влияние духовной власти. Патриарх Адриан в инструкции от 26 декабря 1697 года старостам поповским и благочинным смотрителям постановил: "Которая вдова или девка приживет с кем беззаконно и родит ребенка и тое родительницу молитвою очистить... и младенцу имя нарещи и тое родительницу... взять в Десятильнич Двор и допросить, с кем она того ребенка прижила, и того, на кого скажет, сыскав допросить и по розыску учинить ему наказание, бить шелепами нещадно и сослать под начало в монастырь..."

В наказе ярославскому воеводе Степану Траханиотову от 13 октября 1698 года предписывлось: "Да и того беречь накрепко, чтоб в городе, на посаде и в уезде во всех станах и волостях и селах и в деревнях разбоев и татьбы и грабежу и убийства и корчем и блядни и табаку ни у кого не было; а которые люди учнут каким воровством воровать, грабить, разбивать и красть или иным каким воровством промышлять и корчмы и блядни и табак у себя держать: и тех воров служилым людям велеть имать и приводить к себе в Ярославль и сыскивать про их воровство накрепко".

При патриархальном невежестве наших прадедов , отсутствии гигиены, засилии знахарей и колдунов, религиозном фанатизме - заболевания сифилисом относили к каре небесной и потому не изыскивали средств лечения, а ожидали чудесного исцеления от проказы. Больные не отделялись от семей, никаких предосторожностей не предпринимали. Сифилис вообще принимался за золотуху, простуду, порчу (колдовство), а иногда просто за ничто. Больные же не признавали себя больными и не желали лечиться...

Как и повсюду, правда и ложь на Руси были крепко накрепко повязаны друг с другом. Исстари ложь, в народе называемая ещё и "блядением", основывались на представлении, что Всевышний создал женщину из кривого ребра, оттого и пошла "кривая ложь", кривая как московская оглобля в городских пролетках да ещё при сивом мерине, а если понасмешливей, то "дичь во щах" и "сапоги всмятку". Один сморозит, другой плетет кошели с лаптями. От иного вранья уши вянут - врет так, что святых выноси и сам выходи. Через другое вранье не перелезть и под него иглы не подбить...

И во всем повинным считалось безудержное людское воображение, которому одного факта или "голой правды" мало - надо ещё что-нибудь наплести по этому поводу, напридумывать, придать весу, а навыдумывав, убедить ещё себя и других в правдивости вымысла. Ну, а уж если придать сей фантазии ещё и художественную форму исторического повествования, то можно даже увидеть, как придуманное, по силе своего воздействия, ничем не уступает подлинным событиям или явлениям.