Блуд на Руси

Запамятованное, пропущенное, скрытое одним - вспоминается другим, третьим лицом на дыбе, на огне, под учащенными ударами и вменяется в вину первому, дает повод к новым встряскам и подъемам. Слышатся ещё имена... Подайте всех сюда, в Преображенское!

Жену, сестер, детей, теток, сватов, друзей, знакомых и незнакомых, архиереев, духовников - видевших, слышавших, могших догадываться.

- Мы знать не знаем, ничего ведать не ведаем!

- Не знаете, не ведаете! В застенок!!

И мучатся несчастные, истекают кровью, изнывают страхом и ожиданием. Они взводят на себя и на других напраслину, и вследствие её подвергаются новым пыткам по три, по пяти, по десяти раз!! "В застенок!!" - восклицают неумолимые, остервенелые судьи. Умилосердитесь, посмотрите - ведь в них не осталось ни кровинки; потухли глаза, они потеряли все сознание, у них пропали все чувства, они не помнят уже, что говорят, да уж и дыба устала! Застенок шатается, топор иступился, кнут измочалился.

А оговаривается людей все больше и больше! От друзей царевича Алексея уже очередь доходит до собственных друзей и наперсников царя: князь Яков Федорович Долгорукий, граф Борис Петрович Шереметьев, князь Дмитрий Михайлович, князь Михайло Михайлович Голицыны, Баур, Стефан Яворский, Иов Новгородский, митрополит Киевский, епископы: Ростовский, Крутицкий, даже князь Ромодановский, Стрешнев, сам Меньшиков подвергаются подозрению!"

Все были встревожены, каждый опасался за себя; ежедневные розыски, доносы сделали чутье у сыщиков необыкновенно тонким. Положение Гамильтон делалось невыносимо. При пытливом надзоре за всеми и каждым, возникшем в это ужасное время, преступление её, хотя и не политическое, не могло остаться в тайне...

Из подлинного дела "О девке Гамонтовой" явствует, что увлекаемая ревностью, Мария Даниловна решилась погубить свою соперницу (генерал-майоршу Чернышеву) сплетней, одной из придворных интриг, которые так часто удавались другим. Она повела дело с того, что вздумала напугать Орлова и тем отвадить его от Чернышевой. Когда к ней однажды пришел Орлов поутру пить кофе, Мария Даниловна под видом строжайшего секрета стала ему говорить: "Сказывала мне сама государыня-царица о том, что один денщик говорил с Авдотьею (Чернышевой) о ней, о царице: кушает де она воск, от того на лице у неё угри!"... В это время неосторожная камер-фрейлина, всеми силами желавшая выкопать яму своей сопернице - генеральше, стала рассказывать и другим, что о страсти царициной есть воск и происходящих от того на лице её угрях говорили Орлов с Авдотьею Чернышовой...

С неудачного (может быть и справедливого) сказания о воске и угрях разряжается над Гамильтон грозная туча. Нет сомнения, что камер-фрейлина тогда же была посажена в тюрьму; но деятельный монарх, занятый московским и суздальским розысками по делу первенца сына, не имел ещё времени обратиться к исследованию преступления своей бывшей любовницы.

Между тем розыски в Петропавловской крепости продолжались. А с розыску теперь по делу "девка Марья Гамонтова" сказала: блудно-де жила с Иваном Орловым и брюхата была трижды; двух ребенков она вытравила лекарствами, которые брала от лекаря государева двора. "А у государыни-царицы, заключила настоящий ответ камер-фрейлина, - червонцы и вещи крала, а сколько чего покрала, и то все у меня вынуто, а Иван Орлов о том не ведал же".

Повинившись в том, что вытравила двух и третьего ребенка придавила, Мария Даниловна все-таки не возводила на любовника обвинения, будто бы он ведал об убийстве.

Насколько молчалива была Гамильтон, настолько говорлив был вполне оробевший её любовник. В день второй пытки камер-фрейлины он написал длинное письмо, которое, за неимением более существенных факторов, наполнил обстоятельным рассказом о том, как и где в Голландии он был пьян, бранился с Марьею, называл её б....; как, по приказу Питера-инженера, писал, протрезвясь, грамотки, прося извинения у обруганной; как величал он её, вновь напившись к ..... и бивал! Писал Орлов и о щупаньи живота Марьи в Ревеле, приводил свои пытливые распросы о тугости живота и её уклончивые ответы. Затем дал подробный отчет о сплетнях денщиков и баб при дворе, по возврате в С. - Петербург, о беременности Марьи, о судьбе её ребенка. В заключение письма Орлов говорил о необходимости, "чтоб у Марьи спросить при других про Александра подьячего, про Семена Маврина, что они с нею жили, также как и он..."

Что было причиной строгости царя относительно женщины, которая пыткой и годовым самым ужасным заключением, причем четыре месяца в кандалах была, по-видимому, достаточно наказана?.. Не было ли другого обстоятельства, которое вызывало со стороны царя Петра строжайшее наказание камер-фрейлины Гамильтон?

Мы не беремся решать. Кто был отцом задушенного дитяти: Петр Алексеевич или Иван Михайлович? Но едва ли может быть сомнение в том, что ревность, досада на неверность Гамильтон немало усугубили строгость к ней великого монарха.