Бобры добры

Романтические? Серьезно? С какой стати то, как раньше у нас было это романтика. Хотя… да, она была. Была те пару месяцев пока мы с Матвеем встречались перед нашей стремительной свадьбой, будь она проклята. Ведь во что-то в нем я влюбилась… Наверное в созвучность той самой моей врожденной порочности. А потом…

— Нет, черт возьми! — выкрикнула я, не выдержав уже этого откровенного издевательства над моим достоинством, — Я хочу знать когда этот монстр выйдет на свободу, и как и кто меня защитит от него.

— Никто, гражданка Рубцова. — Васильев откинулся на стуле слишком явно наслаждаясь моим срывом, чтобы это можно было скрыть. — А знаете почему? Потому что ваш бывший муж и не подумает возвращаться к вам. Я достаточно общался с ним и его родителями в процессе следствия и могу сказать: он считает, что достаточно натерпелся от такой по меньшей мере ветреной и склонной к некрасивым провокациям особы из-за которой его жизнь пошла под откос.

— Его жизнь? Его?! Разве это он просыпается от кошмаров? У него в двадцать пять ноют на дождь ломанные кости?

— Не надо на меня голос тут повышать и давить на жалость. — рявкнул он на меня. Снова этот извечный избирательный слух, с которым я сталкиваюсь повсюду. Просто проклятье какое-то! Каким таким образом Матвей умудрялся влиять на людей, если всех умудрялся убедить, что это именно он жертва? А я просто смазливая сластолюбица, в зависимость от которой он попал и чье распутное поведение и довело до беды.

— А у вас есть на что давить? — горько спросила я поднимаясь. — Сомневаюсь.

— Думайте что хотите. А для меня очевидно другое — вы живете припеваючи на свободе, а ваш бывший супруг в тюрьме. И засадили его туда вы. И парень еще и выйти не успел, а вы уже бегаете, кляузничаете, требуете защиты какой-то на пустом месте, гадости рассказать пытаетесь. А между тем, лично от Швеца я о вас ни одного дурного слова не слышал.

Безнадежно. Вот так все время и было. Матвей виртуозно умел это — создать образ любящего, заботливого, идеального семьянина, человека с прекрасными манерами, адекватного и выдержанного. О да, он был выдержанным. Вежливым. С великолепными манерами. Чудный собеседник. Душа любой компании. На работе, с родителями, с посторонними людьми, с общими знакомыми. Потому что потом срывал всю скрывающуюся в нем дьявольскую злобу на весь мир на мне. Любящий? Одержимый. Заботливый? Контролирующий каждый шаг, вдох, взгляд. А еще и каждый оргазм. Идеальный семьянин? Психованный параноик и вечно сексуально ненасытный монстр, требующий удовлетворения всех его нынешних прихотей, безостановочно генерировавший новые и добивающийся еще и получения мной удовольствия от этого. Пусть через практически насилие и чисто физические манипуляции, но всегда добивавшийся. Он мог разбудить меня посреди ночи, если ему вдруг причудилось, что мне приснилось нечто “запрещенное” и принудить ублажать его, а потом практически истязать стимуляцией, удерживая на краю и клясться в любви к нему. Завистливый, вечно недооцененный, презирающий и ненавидящий всех и вся, но вечно скрывающий это. От всех. Кроме меня. Потому что я была "его девочкой". Его женой, от которой ничего не нужно скрывать. Ведь какие тайны между супругами, правда? И все это он спускал в меня. Именно так. Сливал, как поступают с одновременно жизненно необходимым и бесконечно презираемым сосудом. Ненависть, зависть, злобу, сперму, жажду насилия и желание владеть кем-то безраздельно. Владеть как вещью. И все это я должна была принимать, принимала, чтобы после он мог являть окружающим эту свою личину несуществующего хорошего парня и идеального семьянина. Принимала и не уходила, не бежала. Не могла.

Узнав о досрочном освобождении Матвея из очередного письма, которыми он меня заваливал, я всерьез задумалась о том, чтобы бросить все к чертям. Собрать самое необходимое, взять свои не слишком великие накопления и податься из города хоть куда. Но навязанное старшими коллегами в обязаловку посещение приболевшей Елены Валерьевны перевернуло во мне все. Я на нее смотрела, а видела себя. Запуганную, в синяках, с то и дело останавливающимся взглядом от постоянного ухода в себя и свой личный кошмар взглядом. Женщину, что не видит выхода. Женщину, с которой ублюдок, зовущийся законным мужем, может обращаться как угодно и нет никого, кто захотел бы защитить. Человека, в котором страх стал главенствующей и сковывающей крепче любых кандалов эмоцией, как было когда-то и со мной. Гнев захлестнул меня с головой. Почему, почему этим нелюдям такое позволено? Потому что они сильнее? Это круто самоутверждаться унижая и оставляя такие ужасные следы, что были на лице и шее Елены? И я прекрасно помню такие же свои. Сначала синяки. Потом ожоги. Сломанные пальцы. После два ребра. Сотрясения мозга. Кровь в унитазе после ударов в живот. Почему никто вокруг ни черта с этим не делает? Почему это безнаказанно? А если ты привлекаешь закон для наказания за такое скотство, то внезапно изгой для друзей, подлая предавшая тварь и шалава, что сама во всем виновата.