Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи

Третий факт связан с возраставшими трудностями, явившимися следствием близкой осадной линии, длительности осады и ее неэффективности. После трех месяцев осады предводители могли с полным на то правом задаться вопросом: правильно ли они поступили, последовав плану Раймунда Сен-Жильского? Не было ли более мудрым и осмотрительным противоположное предложение, которое поддерживал Татикий (и, возможно, Боэмунд, в чем я уверен), ратовавший за «комфортабельное» ожидание подкрепления византийских и западных армий? Нельзя ли еще было к нему вернуться? Даже Раймунд Ажильский, поведав об угрозе Боэмунда, далее справедливо заметил, что в то время Татикий «все дни внушал князьям мысль удалиться в соседние крепости, чтобы оттуда проводить атаки и устраивать засады на людей Антиохии»[369]. Итак, речь зашла об «активизации плана Б», вплоть до сего времени отложенного в сторону.

Ответом на угрозу Боэмунда, которая в то же время являлась отказом от принятой стратегии, было предложение Раймунда Сен-Жильского создать «братство»[370]. Раймунд Ажильский однозначно связывает такое решение графа с очередным предложением Татикия, которому он намеревался помешать. Граф, напоминает хронист, был болен, когда ему сообщили о том, что произошло. Тогда он собрал совет со своими баронами — а не с другими предводителями, как о том иногда говорили:

«Он созвал своих князей (principes suos) и епископа Пюи; затем, после совета с ними, он дал им 500 марок серебра с тем, чтобы любой из их рыцарей (militum suorum) в случае потери коня мог заменить его, черпая из этих 500 марок и других сумм, предназначенных для этого братства»[371].

В тексте, как видно, речь идет о братстве, включавшем в себя только людей графа Тулузского. Его капеллан тотчас же отмечает благие последствия такого союза: отныне рыцари графа шли на риск потери коня без колебаний, зная, что если кто-либо из них потеряет бедную измученную лошадь, он получит новую. «Боэмунд и другие князья находились в таком же положении», — добавляет Раймунд Ажильский. Это замечание может навести на мысль, что, по примеру графа, идею братства поддержали и другие военачальники. Это не очевидно, но допустимо. Инициатива графа, укрепившая его авторитет и влияние, лишила Боэмунда и Татикия большей части их аргументов. Осада продолжилась[372].

Примерно 15 января патриарх Симеон, греческие и латинские епископы вновь обратились христианам Запада с просьбой поспешить к ним на помощь[373]. Выражая надежду на более или менее скорый приход подкрепления, они указывали на отступничество в рядах крестоносного воинства, сначала среди бедноты, а затем и в рядах воинов всех родов и положения, которые бесславно спасались бегством или под предлогом болезни отправлялись, чтобы поправить свое здоровье, в окрестные замки, откуда они уже не возвращались. В источниках особо отмечены два случая: первый, неоспоримый, — бегство Гийома Плотника, виконта Мелена; другой, более спорный, — бегство Петра Пустынника. Гийом, пойманный Танкредом, подвергся публичному унижению и был вынужден поклясться никогда более не повторять своего поступка, что не помешало Гийому через некоторое время сбежать снова.

Бегство Петра Пустынника вызывает множество вопросов и сомнений, о чем я говорил в другом произведении[374]. О том, что «об этом бегстве упоминают все источники», можно прочесть даже в современных исследованиях, что полностью неверно. Отвечают этому утверждению лишь семь из «всех источников»; однако и этот счет неточен, если учесть, что пять из них тесно связаны с норманнским Анонимом — порой их авторы довольствуются тем, что попросту повторяют его. Так, Ордерик Виталий использует произведение Бальдерика Бургейльского. Последний же копирует «Деяния франков», что делают также Роберт Монах, Гвиберт Ножанский и автор «Истории священной войны» («Historia belli sacri»). Следовательно, из семи упомянутых документов остаются лишь два подлинных источника: норманнский Аноним и Петр Тудебод. Но и эти два рассказа настолько похожи, что все полагают, что они черпали сведения из какого-то одного источника. Возможно даже, что «Тудебод» является простой переделкой предыдущей версии «Анонима», как будет видно в дальнейшем. В конечном счете, есть лишь один оригинальный источник, придавший Петру Пустыннику статус беглеца: это норманнский Аноним. Зато источники, не упоминающие о бегстве Петра Пустынника, многочисленны и, без сомнения, достойны доверия, поскольку многие не зависят друг от друга: это Фульхерий Шартрский, Раймунд Ажильский, Альберт Ахенский, Рауль Канский, Жилон Парижский, Эккехард и Вильгельм Тирский.