Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи

Христиане, продолжала мать Кербоги, победят ее сына. Но его это не убедило:

Он сказал ей: «Разве Боэмунд и Танкред не боги франков и не спасают их от врагов? И правда ли, что они за один завтрак съедают две тысячи коров и четыре тысячи свиней?». Мать ответила: «Дражайший сын, Боэмунд и Танкред — такие же смертные, как и остальные, но их бог отмечает их своей любовью перед другими и дает им в сражении мужество большее, чем прочим»[460].

Боэмунд и Танкред — равные друг другу герои, чуть ли не полубоги![461] Однако, несмотря на это, Кербога остался при своем мнении: он даст бой. То же самое он сообщил и Петру Пустыннику, который, согласно Альберту Ахенскому, предложил ему битву с равным числом предводителей, настоящий «Божий суд», способный решить участь и Антиохии, и веры, которая должна быть признана истинной. Письмо князей христианам Запада, составленное перед этой битвой, выражает те же умонастроения. Предводители сообщают, что они получили послание от «персидского царя», намеренного дать бой христианам; если он победит, то изгонит их; если победят его, то он обратится в христианскую веру со всеми своими людьми, если сумеет убедить их в этом[462].

Итак, крестоносцам предстояло решающее сражение. Оно описано во всех источниках (их более двадцати, причем три документа составлены тотчас же после битвы), поэтому его можно считать событием, засвидетельствованным в истории Средневековья наилучшим образом. Раймунд Сен-Жильский не принимал в нем участия: его капеллан сообщает нам, что он «был болен, почти умирал», и предводители оставили его в городе с двумя сотнями людей[463]. Это нанесло серьезный удар по его престижу, который дорого обойдется ему впоследствии.

Зато Боэмунд сыграл в битве основную роль: именно он был выбран ее предводителем и стратегом. В бою он применил ту же тактику, что и раньше: разделил армию на несколько отрядов, оставив себе командование последним корпусом, которому было поручено вступить в бой в надлежащий момент и в подходящем месте. Затем вся армия вышла из Антиохии, образовав своего рода процессию, во главе которой шествовали епископы, священники и монахи, облаченные в свои церковные одеяния, с крестами в руках. Священное Копье нес Раймунд Ажильский; тот факт, что во время этой процессии турки не отправили в ее сторону ни одной стрелы, он приписал божественной силе копья[464]. Норманнский Аноним, в свою очередь, вложил Священное Копье в руки Адемара Пюиского и приписал божье покровительство крестному знамению, которое творили со стен башни, расположенной у входа в город, оставшиеся в Антиохии христиане[465].

Битва началась только тогда, когда город покинули все христиане, поскольку Кербога хотел истребить их всех, не оставив им возможности вернуться в Антиохию. Он позволил им продвинуться вперед, а сам при этом отходил к горам. Первые же атаки христианских рыцарей обратили турецкие армии в бегство — это была быстрая, непредвиденная, воистину волшебная победа.

Мусульманские источники объясняют поражение Кербоги бегством эмиров: недовольные его тиранией, как и его стратегией в Эдессе, они предоставили атабеку самому справляться с бременем битвы. Тот же, видя, что дело гиблое, в свою очередь спасся бегством[466].

Христианские источники приписывают победу доблести франков и божьей помощи, проявленной в различной манере. Фульхерий Шартрский и Альберт Ахенский довольствуются утверждением, что Бог устрашил турецких рыцарей, которые обратились в беспорядочное бегство[467]. Ансельм де Рибемон и Даимберт Пизанский тоже приписывают победу божьему могуществу, не уточняя ничего более[468]. Раймунд Ажильский, как видно, прежде всего упоминает о покровительстве Священного Копья, которое помешало турецким лучникам, по их обычаю, изрешетить стрелами христиан в то время, когда те медленно выходили из города в процессии. Позднее, во время битвы, Бог увеличил число христианских войск: оно возросло от 8 до 13 отрядов[469].