Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи

Вопрос об избрании латинского патриарха Иерусалимского был поднят задолго до взятия города. Это доказательство осознанного разрыва с Византией ради территорий, которые, правда, с VII века более не принадлежали империи. Вопрос о назначении короля отражает всё то же стремление учредить в Святой земле светские латинские, независимые от Византии государства. В начале июля, уже перед первым штурмом, этот вопрос вызвал споры на совете предводителей. Клирики выступали против назначения короля: по их мнению, никто не мог посягнуть на то, чтобы увенчать себя короной в том месте, где Иисус принял терновый венец[553]. Обсуждение этого вопроса было перенесено на время после взятия города.

К вопросу вернулись 17 июля, после штурма города, закончившегося победой. Необходимо было выбрать «кого-нибудь, кто пожелал бы мудро править другими и управлять городом»[554]. «Деяния» и Тудебод одними словами рассказывают о решении совета предводителей, состоявшегося 22 июля и закончившегося назначением Готфрида Бульонского: «На восьмой день, как город был взят, правителем города избрали герцога Готфрида, который должен был усмирять язычников и быть оградой для христиан. Тогда же выбрали патриархом разумнейшего и достойного мужа Арнульфа, в праздник оков св. Петра»[555]. Текст предельно лаконичен — автор ловко скрывает и цель двойного назначения, и скрытый эсхатологический масштаб такого события[556].

Зато другие хронисты раскрывают и значение этого совета, и то, что на нем происходило. Согласно Раймунду Ажильскому, сначала совет предложил корону Раймунду Сен-Жильскому, бывшему на тот момент гораздо более богатым, знатным и влиятельным князем, чем все остальные, тем более что Роберт Нормандский и Роберт Фландрский ясно выразили свое желание вернуться в родные края. Боэмунда и Балдуина на совете не было, к тому же они уже были обеспечены землями; Танкред не обладал ни военными силами, ни достаточным авторитетом. Оставались Раймунд и Готфрид. Но Раймунд по уже названным причинам был непопулярен среди других предводителей и, главное, среди основной массы крестоносцев, включая его собственных людей. Вдобавок к этому, ярко выраженная сдержанность клириков, не желавших назначать короля на территории Иерусалима, их стремление превратить ее в землю, зависимую от Церкви, то есть от патриарха и папы, вероятно, побудили Раймунда Сен-Жильского отказаться от такой чести: «Он заявил, что ему было бы противно носить имя короля в этом городе, добавив, однако, что он дал бы свое согласие на избрание всякого другого. Поэтому они избрали равным образом герцога, представив его перед Гробом Господина нашего»[557].

Готфрид же согласился управлять городом, не принимая королевского титула, что можно объяснить не только его истинным смирением и желанием уступить власть клирикам, но и существовавшей в тот момент эсхатологической напряженностью[558]. Разве пророки не возвестили, что перед явлением Антихриста и финальной битвой против неверных, перед концом света, который, как считали, был неминуем, пришедший с Запада король должен был победить мусульман и передать свою власть и корону Христу на горе Елеонской? Следовательно, королем Иерусалима не мог быть никто — кроме самого Христа[559].

Был ли Раймунд задет или обижен выбором Готфрида, который был облечен королевской властью (пусть даже без соответствующего титула), и тем самым «ушел, не попрощавшись»? Этого нельзя утверждать, но в категоричном отказе графа передать новому избраннику Башню Давида, которую он занимал, сквозит недоброжелательное отношение. Графу пришлось уступить — под давлением своих собственных войск и двух Робертов, Нормандского и Фландрского, спешивших вернуться в родные края. Они рассчитывали на его хорошие отношения с Алексеем, желая получить от последнего корабли и необходимое покровительство. Раймунд согласился только на то, чтобы доверить башню епископу Альбары… который, к великой ярости графа, в скором времени передал ее Готфриду.