Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Насколько я могла судить, аудитория с готовностью откликалась на эти идеи. Мероприятие проходило в местном центре искусств, недалеко от университета. В аудитории сидели ученые, писатели и люди, которые просто заглянули сюда из любопытства; многие из них одобрительно кивали, когда эта женщина произносила такие фразы, как «межличностная экология» и «экологическое сознание». Центр располагался в восточной части города, давней вотчине хиппи, и некоторые из присутствовавших достаточно пожили на свете, чтобы помнить книгу «Тайная жизнь растений» (1973) – квазинаучное сочинение, в котором утверждалось, что растения могут думать, испытывать эмоции и даже читать мысли людей.

Несмотря на столь сомнительное прошлое, сознание растений недавно вернулось в актуальные научные исследования – на сей раз под эгидой «нейробиологии растений». Многие специалисты критикуют этот термин: у растений нет нейронов, как, собственно говоря, и мозга как такового, – но сторонники этих исследований настаивают, что это просто удачная метафора. Опираясь на общие положения кибернетики, нейробиологи растений представляют себе деревья и цветы как обрабатывающие информацию устройства, которые способны к познанию, вычислениям, обучению и имеют память – во всяком случае, если вы согласны говорить об обучении и памяти «в широком смысле».

На самом деле бо́льшая часть современных исследований об интеллекте растений опирается на распределенные вычисления и науку о сетях. Принято считать, что человеческий мозг – это своего рода центр управления всем телом, но у растений и других существ, не имеющих нервной системы, интеллект распределен по всему организму – или даже по всей экосистеме. Это можно наблюдать, отметила автор книги о мыслящих деревьях, на примере коммуникационных сетей, опутывающих леса. Она объяснила, что отдельные деревья связаны друг с другом хитроумными подземными сетями из корней и грибниц. Посылая по этим сетям определенные химические вещества, деревья могут общаться между собой. Они используют сеть, чтобы предупреждать друг друга об атаках насекомых и других угрозах, а также для распределения полезных веществ (таких как углерод, азот и вода) между деревьями, которые в них больше всего нуждаются. Эта подземная система очень похожа на интернет: она децентрализована, состоит из множества дублирующихся элементов, изобилует обходными и запасными путями. Именно распределенный – за отсутствием центрального управляющего мозга – интеллект делает леса такими эффективными и устойчивыми. Как однажды заметил Майк Поллан: «Их безмозглость оказывается их преимуществом».

В этот момент женщина-пчеловод вставила замечание, что именно так работает роевой интеллект. Объединившись в улей, пчелы демонстрируют удивительно разумное коллективное поведение, явно превосходящее их индивидуальные способности. У роя нет лидера, нет единого центра, и все же пчелам удается сотрудничать таким образом, что система обретает свойство самоорганизации. Например, осенью, когда температура начинает падать, пчелы в центре улья усаживаются вплотную друг к другу, чтобы сформировать теплую сердцевину, которая будет согревать улей. Каждая отдельная пчела при этом действует неосознанно, но система в целом – по крайней мере на взгляд стороннего наблюдателя – кажется удивительно разумной и продуманной.

Быстро стало ясно, что все мы говорим об одном и том же – об эмерджентности: так называется феномен, когда в сложных, способных к адаптации системах спонтанно появляются новые структурные паттерны и свойства, которые отсутствуют у отдельных ее частей.

Эта идея захватила воображение многих деятелей в сфере искусственного интеллекта, поскольку из нее следовало, что новые способности и модели поведения могут развиваться сами по себе, без участия разработчиков, – причем разработчики иногда удивляются результатам. Например, некоторые языковые модели, созданные для обработки естественного языка, спонтанно научились переводить с иностранного или совершать простые арифметические действия – хотя никто их на это не программировал.