Бог есть: как самый знаменитый в мире атеист поменял свое мнение

Во время ежегодных летних каникул мой отец возил меня и мою мать за границу. И хотя это было не по карману церковному служителю, но стало возможным благодаря тому, что мой отец часто в начале лета принимал экзамены на получение школьного аттестата на повышенном уровне (сейчас это называется свидетельством о среднем образовании продвинутого уровня) и получал плату за эту работу. Нам также было проще путешествовать за границу, поскольку мой отец свободно говорил по-немецки после двух лет теологического обучения в Марбургском университете до Первой мировой войны. Таким образом, он смог взять нас на каникулы в Германию и один или два раза во Францию, не тратя денег на туристическое агентство. Моему отцу также было поручено быть представителем методистской церкви на нескольких международных теологических конференциях. На них он брал меня, единственного ребёнка в семье, и мою мать в качестве гостей, не принимающих непосредственного участия.

Я находился под большим впечатлением от этих ранних поездок за границу в период до начала Втором мировой войны. Я ясно помню вывески и лозунги за пределами небольших городков, которые провозглашали «Евреям здесь не место». Я вспоминаю вывески перед входом в публичную библиотеку, гласящие «Правила данного учреждения запрещают выдачу любых книг еврейским заемщикам». Я наблюдал летней баварской ночью марш из десяти тысяч штурмовиков, одетых в коричные рубашки. Наши семейные путешествия познакомили меня с группой войск СС, одетых в чёрную униформу и головные уборы с эмблемой «Череп и кости».

Данный опыт описывает в общих чертах моё окружение в период юношества и побуждает меня, как и многих других, к неизбежному оспариванию существования всемогущего Бога любви. Я даже не могу определить степень, до которой всё это повлияло на моё мышление. Как ничто иное, этот опыт на всю жизнь пробудил во мне осознание двух зол: антисемитизма и тоталитаризма.

ЧРЕЗВЫЧАЙНО ОЖИВЛЁННОЕ МЕСТО

Взрослеть в 1930-е и 1940-е годы в такой семье, как наша, наряду с её принадлежностью к методистской деноминации, означало жить в Кембридже, но не быть его частью. Во-первых, теология не признавалась в мгновение ока «королевой наук», как это было в других учреждениях. Среди популярных университетов также не было ни одного теологического профучилища. В результате я никогда не отождествлял себя с Кембриджем, хотя мой отец и чувствовал себя там почти как дома. В любом случае, начиная с 1936 года, когда я пошёл в закрытую школу-интернат, я практически не бывал Кембридже во время семестров.

Тем не менее, школа Kingswood была в те дни чрезвычайно оживлённым местом, которое находилось под управлением человека, заслуживающего, несомненно, звания одного из величайших директоров школ. За год до моего приезда он получил больше открытых наград в Оксфорде и Кембридже, чем любая другая школа Ассоциации директоров. Т.е. наша оживлённость не была ограничена классной комнатой и лабораторией.

Никого не должно удивлять, что, будучи помещённым в столь будоражащую обстановку, я начал ставить под вопрос твёрдую веру моего отца, веру, к которой я никогда не чувствовал какой-либо устойчивой эмоциональной привязанности. Ко времени, когда я заканчивал шестой класс[15] в К.S. (кстати, первая половина шестого класса является эквивалентом одиннадцатого класса в Америке, а вторая половина – двенадцатого), я часто спорил с шестиклассниками о том, что идея Бога, который является одновременно всемогущим и всеблагим, является несовместимой с очевидным наличием зла и несовершенством мира. Во время моего пребывания в К.S. регулярная воскресная проповедь никогда не содержала каких-либо упоминаний о будущей жизни в раю или аду. Когда директор школы, А.Б. Сэкетт, был проповедником, а это случалось не часто, его послание всегда касалось чудес и великолепия природы. Во всяком случае, когда я достиг моего шестнадцатилетия, я отверг тезис о том, что Вселенная была сотворена всеблагим и всемогущим Богом.

Кто-то может задать резонный вопрос, было ли у меня в мыслях обсудить с моим отцом-священником мои сомнения относительно существования Бога. Никогда не было. Ради мира в семье и, в частности, ради спокойствия моего отца, я старался как можно дольше скрывать ото всех в доме нерелигиозные изменения во мне. И я преуспевал в этом, насколько мне известно, на протяжении многих лет.

Но в январе 1946 года, когда мне было почти двадцать три, у меня вырвалось (я стоял спиной к родителям), что я являюсь атеистом и морталистом[16] (отрицающим жизнь после смерти) и что вряд ли уже что-то изменится. Таким полным и бесповоротным было моё изменение, что было напрасной тратой времени разводить дома какую-либо дискуссию по данному вопросу. Но сегодня, спустя более чем полвека, я могу сказать, что мой отец был бы очень рад узнать о моём нынешнем взгляде на вопрос существования Бога, и не в последнюю очередь по той причине, что он рассматривал бы это как большую помощь благому делу христианской церкви.

ДРУГОЙ ОКСФОРД