Бог хочет видеть нас другими

Незнакомец, приехавший вместе с Шумером, в изумлении таращится на меня. Знаком с творчеством Рыжего? Наши бойцы знают русскую поэзию — это прекрасно.

— А ты молодец, Тимур, — тихо произносит Шумер. — Ролик с танком «Дядя Стёпа» завирусился в сети. Сколько там просмотров, Расул? — добавляет он, обращаясь к Апостолу.

— Вчера было полмиллиона. Сегодня, может, больше. А видос с расстрелом — семьсот тысяч набрал.

— Мне нравятся Моцарт и Вивальди, поэтому мы тебя представили к награде, — тихо проговорил Шумер.

— О, майгадабал! Меня?! За что?!

— Ты прекрасный оператор, а твои ролики — добротный идеологический продукт, который работает на нашу победу. Эта война ведётся не только на смертных полях, где гибнут сотнями и сходят с ума, — Шумер внимательно и со значением глянул на меня, будто знал о вчерашнем нашем с Виталией разговоре. — Эта война ведётся и на медийном поле, где тоже есть и убитые, и безвозвратно покалеченные, и утратившие разум. И в этой медийной войне ты, Тимур, настоящий ас.

— О, майгадабал…

— Звезда Тик-Тока, — проговорил незнакомец, не отрывая глаз от монитора. — Вот смотри, Шумер. Их человек придёт к церкви. Вот сюда. Будет ждать тебя там. Вчера звонили с Маросейки. Информацию подтвердили.

— Когда придёт? — спросил Шумер.

— Об этом сообщат дополнительно, — уклончиво ответил визитёр.

— Дополнительно — не дополнительно — не важно. Важно — когда! Туман войны, вы знаете, что это такое? Весь N. вот уже полгода в серой зоне. И храм Великомученицы Варвары находился ровно на полпути между нами и немцами, но вчера хохол поддавил и теперь храм на их рубеже.

Шумер горячится. Глаза его блестят. Но на невыразительном, правильном лице визитёра не отражалось никаких эмоций.

— Зачем так горячиться? — говорит он. — Вы же сами сказали: туман войны, а это значит, что ситуация может в любой момент поменяться…

— …и человеку с Маросейки будет угрожать ещё большая опасность.

Визитёр улыбается.

— Человек с Маросейки, как вы его называете, — это бывалый человек. Уверяю вас, это хорошо обученный человек, — сказав так, визитёр как-то странно смотрит на меня и добавляет:

— Это достойный всяческих наград человек. Крови и смерти такой не испугается. Если что — выкрутится.

— Каждая война учит нас по-новому. Иными словами, все мы готовились к предыдущей войне, а к нынешней войне никто и никогда не бывает готов, — Шумер помолчал, а потом, оборачиваясь ко мне, добавил:

— В связи со сложившимися обстоятельствами, тебе, Тимур, персонально тебе, — повторил он с нажимом. — Особое и важное задание. О результатах будешь докладывать лично мне и только мне. Понял?

— Конечно!

— Надо говорить: так точно! — поправил меня Апостол.

— Расул, посмотри, что там делает наш друг Каценеленбоген…

Апостол приоткрыл дверь.

«Ту-ту-ту-ру-ту-ту-ру-руТу-ту-ту-ру-ту-ту-ру-руМэйби с deck’ой пенни бордаВ школьной униформе эта детка — катастрофаСелфи на iPhone’е щёлкнули с подругойЛичико, как будто обработали в Facetune’еГольфы до колена, как в футболе (Это я)И ты знаешь — эта детка в формеЖду удар за каждым поворотом (Punch)Но забиваю только на учёбу»[85].

Визитёр поморщился, но Апостол быстро закрыл дверь снаружи. Наверху, за потолком, послышалась какая-то возня. Возможно, наш друг Тенгиз уже спятил, как его товарищи на смертном поле. Вспомнилось белое лицо Виталии, тёмный провал её рта, в обрамлении ярких губ, бездны её глаз…

О, майгадабал! Ну как я могу сказать по-другому, если глаза у неё действительно как две бездны без краёв и без дна?

— Виталия нуждается в присмотре, — внятно проговорил Шумер.

Я вздрогнул, сосредоточился.

— И не только в ней дело. Нам необходим мониторинг квадратов с двадцатого по двадцать четвёртый. Ежедневный, ежечасный мониторинг. Понимаешь, Тимур?

— Двадцатый — двадцать четвёртый квадрат — это в черте N., кварталы, примыкающие к кладбищу и храму Великомученицы Варвары. Но отчасти — это и поля, и посадка, — рапортовал я.

— Отлично! Хорошо знаешь матчасть. Это даёт мне ещё больше оснований надеяться на тебя. Итак, мне нужно знать каждый миг о каждой мухе, пролетающей в этом районе. Докладывать незамедлительно непосредственно мне, минуя Апостола, разумеется…

— О, майгадабал!

— Отвечать по уставу!

— Есть отвечать по уставу!

— Сколько вам лет? — внезапно спросил визитёр.

— Тридцать один, так же, как и моему брату Герману.

Визитёр уставился на меня задумчиво и пристально.

— Да, ты прав, Шумер. Он хорошо соображает, — проговорил он.

Он хочет сказать ещё что-то касательно поэзии Рыжего, но почему-то всё же молчит.

— На что конкретно обратить внимание? — с воодушевлением интересуюсь я. — Или на кого…

— Тенгиз Каценеленбоген, Виталия, старик… Ты ведь знаешь Петра Петровича? Может быть, кто-то ещё…

Шумер с пристальным интересом уставился на меня.