Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Трудно допустить, чтобы как систематизация княжеского архива, так и последовавший масштабный подлог могли проходить без самого активного участия герцогского канцлера Иоганна Риби фон Блотцхайма (или фон Ленцбурга) (1310/1320–1374), епископа Гурка (с 1359 г.) и Бриксена (с 1364 г.)[246]. Иоганн Риби был безусловно незаурядным человеком, происходившим (как и дом Габсбургов) из Швабии, но чуть ли не выросшим при австрийском дворе. Велика вероятность, что он получил университетское образование[247], быть может, в Париже. В ближайшем окружении принца Рудольфа Риби оказался не позднее 1357 г. и тогда же возглавил его канцелярию. Уже в те годы его называли канцлером, подразумевая, видимо, его положение при наследнике, располагавшем собственными двором и канцелярией, а не при правящем князе Альбрехте II[248]. Переход власти к Рудольфу IV означал и превращение Иоганна Риби в «настоящего» канцлера. В этой должности Иоганн пережил рано скончавшегося Рудольфа IV и успел еще послужить его младшим братьям-наследникам — по меньшей мере до 1374 г.

Однако не провернул ли Иоганн Риби свою авантюру за спиной полностью доверившегося ему 19-летнего герцога без ведома последнего? В романтическом XIX в. австрийские историки не могли найти иного «психологического объяснения» настойчивости Рудольфа IV, с которой тот будет биться за признание «Большой привилегии», кроме того, что он и сам был свято уверен в ее подлинности[249]. В циничном XX столетии иллюзий, будто юный герцог мог оставаться в неведении относительно масштабного предприятия, развернутого в его канцелярии, уже никто не питал. Напротив, именно в нем исследователи единодушно и признали ключевую фигуру всего начинания. Приняв бразды правления после кончины умного, осторожного и в целом успешного, хотя и хворого отца (в результате неудачной попытки отравления в 1330 г. у того были парализованы руки и ноги, что, впрочем, не помешало ему произвести на свет четверых сыновей и двух дочерей[250]), юный князь сразу энергично взялся за решение насущных политических вопросов — как внутри герцогства, так и на имперском уровне[251].

Если от Рудольфа IV исходил заказ на «обнаружение» старинных документов, то именно его пожеланиям должны были в результате соответствовать и все «поправки» в картине прошлого, вносившиеся «вновь найденными» привилегиями. Коррективы эти понадобились князю, естественно, для того, чтобы оказать нужное влияние на его собственное настоящее, а в конечном счете и на будущее — прежде всего свое, но заодно еще династии Габсбургов, Австрийского герцогства и империи в целом. Все попытки австрийских историков, особенно Хмеля и Лотского, доказать, что хотя бы самые скандальные из фальшивок были написаны десятилетиями ранее, а Рудольф IV по молодости лет наивно принял их за чистую монету, оказались несостоятельны.

На основании уже одних только палеографических особенностей, наиболее пристально изучавшихся историками в последнее время, можно заключить, что над подделкой работали две разные группы экспертов — причем каждая была на свой лад талантлива и амбициозна. Одни люди занимались внешним видом пяти новых «старинных» грамот, другие же — содержанием всех семи пожалований. Вторая группа не могла быть большой: поскольку похожие стилистические обороты обнаруживаются в разных грамотах «Большой привилегии», резонно допустить, что один и тот же человек либо писал все тексты, либо же, как минимум, все их редактировал[252].

В первой же группе главную роль играл некий исключительно способный писец или нотарий[253], обладавший даром точно воспроизводить почерки любых своих коллег из минувших столетий. Его копии были настолько хороши, что позволяют еще и сегодня узнать характерные индивидуальные особенности работы тех писцов, которым он подражал[254]. Этот гений имитирования умел правильно выявить и воспроизвести специфические для того или иного времени элементы оформления старинных дипломов: удлиненные буквы (elongata), хризмон или монограмму. По его подражаниям можно делать выводы об особенностях оформления подлинников, которыми он пользовался, пока их не уничтожили.