Бог, Рим, народ в средневековой Европе

В следующем столетии францисканец Александр Гэльский (1185–1245) предположил, что божественное могущество может действовать абсолютно (absolute), как бы преодолевая Его волю, и ординарно (ordinate)[498], когда воля и всемогущество Бога совпадают в своих действиях. Вскоре деление разовьется в противопоставление ординарного и абсолютного могущества Бога[499]. Доминиканец Гуго Сен-Шерский (1200–1263), чей комментарий на «Сентенции» датируется периодом между 1230 и 1238 гг., стал первым, кто применил деление на potentia ordinata и potentia absoluta[500]. Во второй половине XIII в. первый термин понимался как то, что происходит в действительности, а второй — как некая гипотетическая способность Бога делать все, что не вызывает противоречий[501]. Тогда же сложились несколько точек зрения на проблему божественного могущества. Часть схоластов (францисканец Бонавентура (ок. 1218–1274), доминиканец Ричард Софист (ум. ок. 1260) считали деление божественного могущества на абсолютное и ординарное излишним: раз действия божественной мудрости тождественны существующему порядку, то гипотеза о некоем ином порядке, который может создать Бог, вызывает предположение, что Он может действовать неординарно. Доминиканец Альберт Великий (ок. 1200–1280), признавая важность такого деления в борьбе с нецесситаризмом арабской и греческой философии, все же считал понятие potentia absoluta в большей степени логическим конструктом[502].

Собрат Альберта по ордену и его ученик Фома Аквинский (1225–1274) придерживался другой позиции. По его мнению, различие между двумя аспектами могущества вполне реально: могущество, воспринятое само по себе, называется абсолютным, тогда как то, в чем проявилась его воля, называется ординарным[503]. Эти формулировки отражали позицию умеренных кругов, которые возобладали в средневековой мысли после доктринального кризиса 1270-х годов, результатом которого стало осуждение так называемого латинского «аверроизма»[504], под которым понимается учение радикальных сторонников Ибн Рушда (1126–1198). Арабский комментатор Аристотеля в известной степени ограничивал божественное могущество необходимостью следовать установленным Им законам. В результате в знаменитом «Осуждении…» (1277) парижского епископа Стефана Тампье (1268–1279) оказались несколько положений этого учения, которые ограничивали божественное всемогущество[505].

Одновременно с этими событиями деление на абсолютное и ординарное могущество из богословия проникает в другие сферы средневековой мысли, в частности в каноническое право[506]. Генрик из Сузы, Остиец (ум. 1271), впервые применил это деление к папской власти. По его мнению, понтифик, обладая полнотой власти, plenitudo potestatis (которую он сопоставляет с potentia absoluta[507]), в экстраординарных ситуациях может[508] действовать вопреки закону, которым он связан в своей ординарной власти. Папа, действуя в соответствии со справедливыми законами (т. е. через potentia ordinata), осуществляет свою власть де-юре. Однако он может совершить нечто противоречащее этим справедливым законам или даже отменить их, действуя посредством potentia absoluta; тем самым он осуществляет свою власть де-факто[509]. Вскоре такое разделение было признано богословами[510].

Новую интерпретацию понятия potentia absoluta/ordinata предложил Иоанн Дунс Скот (ок. 1266–1308)[511]. Этот францисканец применил наполненное новым смыслом понятие к Богу и сделал термины, которые до этого были периферийными, ключевыми понятиями для поздней схоластики[512]. Новации канонистов дали ему возможность утверждать, что Бог может воспользоваться potentia absoluta в любой момент. Напомним: богословы XIII в., скажем, Фома и Бонавентура, понимали абсолютное могущество Бога как способность изменить произошедшее в прошлом. Дунс Скот, в свою очередь, настаивал, что Бог и сейчас обладает такой возможностью[513]. Чтобы обосновать свою точку зрения, Тонкий Доктор создает теорию «природных моментов» (instantes naturae)[514], отчасти сходную с решением проблемы божественного всемогущества у Петра Дамиани. Концепция Дунса Скота о могуществе Бога делает возможным еще одно его применение в схоластике: францисканец объясняет чудеса, которые происходят в природе, именно действием Бога через potentia absoluta. Переосмысление Иоанном концепции potentia Dei резонно назвали «операционализацией божественного всемогущества»[515].