Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

– Разве ты не хотел для меня этого престола? – спросил Мономах.

– Хотел, но не такой ценой.

– Вот до чего мы дожили, – печально произнес Мономах. – Сыновья вырастают и начинают хулить своих отцов. Яйца учат курицу.

– Ты говоришь, что я не слушаюсь тебя, отец, – сказал Мстислав. – Это не так. Помнишь, на пути из Любеча ты сказал, что надо пройти через испытания и стоять твердо. Вот я и стою твердо на том, что считаю справедливым.

Мономаху так и не удалось переубедить строптивого сына. Мстислав вернулся в Новгород, и рассчитывать на его помощь не приходилось.

Мономах тяжело переживал обличения сына, хоть и находил их несправедливыми, а тут вдруг у него обнаружился еще один обличитель – его старший дружинник, Илья Муромец.

Однажды после пира хмельной Илья, уставший, по его словам, глядеть на половецкие хари, волочил по двору подаренную Мономахом соболиную шубу, поливая ее зеленым вином и приговаривая:

– Вот так бы волочить поганых! Вот так бы проливать кровь горячую!

Слышавшие это доброхоты передали Мономаху слова Ильи в несколько искаженном виде. Якобы Илья призывал волочить самого князя Владимира. Слова о горячей крови были оставлены без изменений, но получалось так, что они тоже относились к Мономаху.

Мономах, пребывавший после ссоры с Мстиславом в не лучшем расположении духа, немедленно приказал заключить Илью в темный погреб. Позже, немного поостыв, он велел Добрыне Никитичу сходить за Ильей.

Уже совершенно трезвый Илья объяснил Мономаху, что было на самом деле, и попросил уволить его со службы, говоря, что ему уже под пятьдесят и пора уступать дорогу молодым. Мономах, который прекрасно понимал подлинную причину просьбы и которому больше всего хотелось отправить Илью обратно в погреб, сдержался и уважил просьбу богатыря.

Новым старшим дружинником был назначен Добрыня Никитич. Алеша, первым поздравивший друга, в душе затаил против него зависть. «Почему он, а не я? – думал Алеша. – Ведь это же я убил Тугор-хана. Али забыли уже о моем подвиге?» Алеша был прав: все так стремительно развивалось, новые события заслоняли собой старые, и об убийстве Тугор-хана действительно мало кто вспоминал, разве что Мстислав в недавнем разговоре с отцом.

Илья навсегда уезжал от Мономаха, которому верой и правдой прослужил почти двадцать лет. Вот что напишет об этом многие века спустя граф Алексей Константинович Толстой:

Под броней с простым набором,Хлеба кус жуя,В жаркий полдень едет боромДедушка Илья.Едет бором, только слышно,Как бряцает бронь,Топчет папоротник пышныйБогатырский конь.И ворчит Илья сердито:«Ну, Владимир, что ж?Посмотрю я, без Ильи-тоКак ты проживешь?Двор мне, княже, твой не диво!Не пиров держусь!Я мужик неприхотливый,Был бы хлеба кус!Без меня других довольно:Сядут – полон стол!Только лакомы уж больно,Любят женский пол!Все твои богатыри-то,Значит, молодежь;Вот без старого Ильи-тоКак ты проживешь!Правду молвить, для княжогоНе гожусь двора;Погулять по свету сноваБез того пора!Вновь изведаю я, старый,Волюшку мою —Ну же, ну, шагай, чубарый,Уноси Илью!»И старик лицом суровымПросветлел опять,По нутру ему здоровымВоздухом дышать;Снова веет воли дикойНа него простор,И смолой, и земляникойПахнет темный бор.

Постранствовав несколько лет по Руси, Илья вернулся в родное село Карачарово. В Муроме теперь княжил брат Олега Ярослав, однако Илью это мало волновало. В Карачарове он неожиданно женился и нажил нескольких детей.

Но это было потом, а пока посланцы Мономаха, Добрыня и Алеша, поехали в Киев к Святополку. Великий князь принял их в теремном дворце.

Заранее было решено, что говорить будет Алеша, намного превосходивший своего друга в красноречии. Он и начал:

– Князь наш и союзники его велели сказать вот что. Зачем сотворил ты зло такое в Русской земле и ударил нас, как ножом? Почему ты ослепил брата твоего? Если было у тебя какое обвинение против него, то обличил бы его перед всеми. И если бы имелась у него вина, поступал бы с ним как хочешь, но только не так зверски. Объяви же вину его, за которую сотворил с ним такое.