Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне!

Но Мономах нашел, что запрещать среди христиан ростовщичество, которое все равно существовало бы в обход казны, – невыгодно. Приняв в Софийском соборе присягу на верность (в золотой остроконечной шапке с соболиной отделкой, привезенной когда-то его матерью из Ромеи вместе с другим приданым), Мономах начал составлять «Устав Володимира Всеволодовича». Согласно этому «Уставу» ростовщичество разрешалось (церковь в нынешней ситуации не могла возражать князю), но на очень умеренных условиях. Если, допустим, человек задолжал ростовщику шесть гривен и в течение следующих трех лет, не будучи в состоянии выплатить весь долг, выплачивал на обычных иудейских условиях каждый год по три гривны, через три года его долг считался выплаченным. Ведь должник возвратил взятые шесть гривен и сверх того – три гривны роста. Прибыли ростовщиков снижались на целых две трети, а соответственно, снижалась и прибыль, поступающая в казну, зато это было в пользу народа, с народом же, так неожиданно принесшим ему власть, Мономах стремился ладить.

Вот почему он так облегчил в своем «Уставе» положение закупов – крестьян и горожан, работавших у богатых людей за долги. Теперь закуп имел право открыто уйти с господского двора, если он отправлялся на поиски денег либо шел жаловаться судьям или князю. Он не отвечал за имущество своего господина, если то расхищалось другими. За несправедливые наказания, нанесенные закупу, его господин платил пеню своему князю. Еще большая пеня полагалась в том случае, если закупа самовольно продавали как холопа, закуп же в таком случае становился свободным. Кроме того, «Устав» позволял закупу быть свидетелем в судебных делах.

Тем самым Мономах давал понять, что он опирается не на дружину, как Святополк, и не на бояр, а на весь народ.

Объединение

Шестьдесят лет было Мономаху, когда исполнилась его самая заветная мечта. Но ему не нужна была ничтожная власть Святополка. Он хотел полной власти над Русью. И те огромные военные силы, которые он собрал за годы переяславского княжения для сражений с половцами, он мог теперь использовать для объединения Руси.

Однако воевать ему пришлось только с сыном Святополка Ярославом Владимирским, который, естественно, требовал отобранный у него киевский престол – и не только требовал, но и собирал войско. Прекрасно сознавая свою слабость, он посылал другим князьям письма, в которых просил поддержать его, обещая выполнять решения княжеских съездов и пугая тем, что Мономах эти решения, конечно, нарушит. Но другие князья, боясь Мономаха, не торопились поддерживать владимирского князя.

Мономаху на руку были претензии Ярослава Святополчича. Новый великий князь не прочь был посадить во Владимире Волынском одного из своих сыновей, но нельзя же было, отобрав у Ярославца киевский престол, отбирать еще и Владимир. Теперь Ярославец сам напрашивался на это.

Ярослав Святополчич пошел войной на Мономаха, был, естественно, разбит и после двухмесячной осады выгнан из Владимира. Новым князем стал сын Мономаха Андрей. Ярослав же Святополчич бежал в Польшу к мужу своей сестры, королю Болеславу Кривоустому. Никто из его бояр и дружинников не последовал за ним, не последовала за ним даже его жена.

На новом княжеском съезде в Выдобиче, куда не явились только Олег Святославич (впрочем, не предпринимавший против Мономаха никаких действий) и, понятное дело, Глеб Полоцкий, никто из князей не перечил Мономаху. Пример Ярослава Святополчича, который должен был стать великим князем, а стал изгоем, не вдохновлял никого. Нынешний ростово-суздальский князь покорно согласился уступить свои владения двадцатилетнему Юрию Владимировичу и удовольствовался каким-то мелким княжеством.

Теперь Мономах контролировал через своих сыновей важные пограничные форпосты: Владимир Волынский – на западе, Ростов и Суздаль – на востоке. Северную границу держал Мстислав, южную – Ярополк, унаследовавший Переяславское княжество и ходивший оттуда на Дунай удерживать местные города в составе Руси.

Хотя решения Любечского съезда и не были отменены, от прежней княжеской вольницы не осталось и следа. Князья и пикнуть не смели при одном только упоминании имени Мономаха. Казалось, что страна пробудилась после дурного сна, что она и не была никогда разделена на удельные княжества, что распад существовал только в головах захмелевших от свободы князей.

Мономах не мог не видеть в той неожиданной легкости, с какой он восстановил государство, перст Божий. Он окончательно уверился в том, что был избран Богом для этого великого дела.

Спустя шестнадцать лет Русь снова стала единой.

Возвращение Добрыни

Еще до того как Мономах пришел к власти, мать Добрыни Офимья Александровна тяжело заболела. Она уже не надеялась выздороветь и молилась Богу только об одном – чтобы увидеть сына, хотя и мало надеялась на то, что Добрыня жив.