Боги Лесного Заволжья. Путешествие по старым русским рубежам

И лесник углубился в такую дальнюю историю, что мы были заворожены его рассказом. – Если вам интересно, у нас всегда говорили – это оттуда, со стороны Вятки, с востока, много веков назад сюда пришли марийцы. Двигались они по Матюгу. Реки тогда были полноводными, не как сейчас. А дорог никаких в тайге не было – только если по воде. Вначале здесь марийские разведчики появились, а затем уже много людей и князь их. Марийцев в ту пору, говорят, стали теснить соседи и на Волге, и на Вятке – и русские князья, и болгарские. Куда идти? Южнее земли все заняты были, на Урале – тоже: башкиры. И они решили уходить в леса на север, в тайгу, чтобы там спокойно жить. А здесь, у начала Ветлуги, русские уже были, целая деревня, беглые, что о них, где они, князья не знали. Русские этих марийцев встретили по-доброму, хлебом-солью, мол, живите здесь. И марийцы некоторое время тут, действительно, жили. И князь их тут жил. Но тут беда случилась: утонула в реке дочь этого князя Луга. Я интересовался, есть ли такое имя у марийцев. Они мне сказали, что не слышали, чтобы было. Но слово такое они понимают, и оно обозначает что-то хорошее. Места тут очень красивые, богатые: лес, звери, птицы. Но марийцы всё равно хотели жить сами по себе. Ветлуга их очень устраивала – течёт она здесь на север, а там у них не было бы никакого опасного соседства. Князь послал разведчиков по течению. Они пришли – доложили, что дальше Ветлуга течёт на север, потом поворачивает немного к западу. Князь решил: хорошо, надо марийцам дальше идти, вниз вдоль Ветлуги. И они снялись отсюда и двинулись туда, к устью Вохмы. Там остановку сделали, стали жить. Но в тех местах кое-где уже были тоже русские деревни. И марийский князь велел разведчикам смотреть дальше места. Разведчики стали спускаться по Ветлуге. Видят – беда: она всё больше поворачивает на запад, а там уже и совсем на юг пошла. Вернулись они, доложили. И марийский князь решил: нет, далеко по Ветлуге спускаться нельзя, если она к югу сворачивает. Так можно как раз выйти к русским князьям. И велел он марийским родам рассредоточиться в этих местах – по Ветлуге, и повыше, и пониже, по Вохме, селиться маленькими деревнями. Так и сделали. Марийцев возле Вохмы сейчас вроде бы и нет, все деревни там русские. Но здешний учитель, говорил мне: он рассказал эту историю кому-то в тех местах. А ему и говорят: вот, оказывается, откуда у нас, на Вохме так много марийцев! Они там во многих деревнях, и это только считается так, что они как русские. И названия там марийские, и говорят там по-другому, не как у нас.

Слушая лесника, я удивился в тот день чёткости, с которой он представлял своим внутренним взором события, от которых нас отделяло, вероятно, около тысячелетия. Вот тогда для него начиналась местная история в сохранённой народом памяти. А ведь привычная первая дата, которую приводят большинство книг о Поветлужье, – 1417 год: на Красной горе над Ветлугой поселился старец Варнава, которого спустя два века прославят как святого. Всё более ранее представляют размытым, неконкретным, тем, что – не помнится, в связи с чем и бессмысленно говорить, где жили люди, когда и откуда они пришли, а можно только строить догадки о «контактах» и «связях» с археологическими находками в руках.

Но рассказ лесника в Круглыжах невольно заставил задуматься: а нет ли в этих местах какой-то альтернативной истории? Написанной с другой точки зрения – с другими датами, которые авторам кажутся главными, с другими центрами событий и действующими лицами.

* * *

Это может показаться странным, но в Поветлужье она есть!

На машинописных страницах, которые отпечатал в конце жизни, в 70-х годах XX века, краевед из Вахтана Павел Березин, откуда-то возникают имена марийских правителей – кугузов. И названия древних, очень давно не существующих поветлужских городов: Шанга, Якшан, Булаксы, Юр.

Березин ссылался на Дмитрия Петровича Дементьева и упоминал Захара Степановича Солоницына.

Впервые я подержал в руках папку с рукописью Павла Березина в 80-х годах в одной из районных библиотек в Лесном Заволжье.

Такую же папку Павел Березин, как ясно из его записок, отвёз в своё время в Горький, в Волго-Вятское издательство.