Богиня и поэт

Нужно лишь помнить и миг тем полнить, что не всякая мера учит достигать, это опыт, отчасти неприменимый и безнадёжный, отчасти блаженный, а может излишне скромный, но никто не подскажет и некому сказать покуда жизнь безконечности отдана.

Ваше поведение, вашим полнится существом,

Некоторые называют это душой, я именую это богом.

Я сегодня пьян! От нечисти и почестей,

В изрытых на сердце ямах витают очерки стихов,

Упиваюсь жаром, искуплён огнём лоз источенных,

Ядом проливается сквозь дрожь необратимый танец,

Растекается по жилам, растворяется и речь выносит:

"Взгляните ввысь! Откуда там увечья? Где взяться порокам?"

Жизнь пронизана веянием богоподобным,

А вечность молчит, издевается,

Такова её забота,

Исконно продлённая без предела.

Где мне найти вас, где вас найти мне, о, богиня?

В сумраке парализованных фраз я ищу истинный образ, неведомый лик,

Словно коррозия мир от себя опустошаю,

Не видел в храмах, не находил в преисподней, в тиши обнажённой режусь воем, взываю, лишь о любви, лишь о любви молва моя сложена.

Но нет в аду божественности, нет её здесь, нет, и это чувство подверженности распыляется в пламени изгибающем душевные меры возносясь к небесам уже распущенными молекулами.

Антракт:

И случаем жизнь предстаёт, и в жизни случается всё,

Каждый оборот небылой формы, каждой изогнутостью,

Вы видели себя, вы видели весь мир, вообразимые края непреступные,

Упорядоченный реактивностью бедлам, буйствующая восприимчивость,

Чем не безумство, названное организованностью или конструкцией?

Тягота к надменности блещущего сообразительностью зверя,

Что за мир без поэзии, что за пластиковый треск вместо звона?

Меня словно нет, этот социум для меня непригоден, но вот он я, в паутине будущих пьес разыгрываю случай посреди эпохальной непогоды,

Так и должно быть, так уместно, всё прошлое, всё прошлое, но каждый миг являясь новью.

– Когда с первых слов становится ясным, что речь не содержит сути, в таком случае вывод, не то чтобы сам напрашивается, он даже не возникает. – Вновь раздался голос, прекраснее какого нет, и мой ошеломлённый ворох возносится наверх.

– Вот и она, её я искал, и здесь её встретил, она услышала мою мольбу, моя богиня, всевышний снисхождение, вселенской щедрости чудо.

Вы только взгляните на сей прикованный к вечности взгляд, ранимый подобно плева, проплывающий словно белоснежные облака, незыблемо, нетронуто и нежно, обволакивая смежность меж мирами, меж бездыханным и задыхающимся в муках блаженствующих.

Апофеоз прострации в предвкушении экстаза, помятость не принявшего форму мира, он скрепит и покрыт весь дрожью в перемешанной с потом пыли, томятся вина непролитые, лишь с шероховатостью бумажной вписываются пятнами пронизывающими, без слов развеянных стихов, ласковым изяществом размазанных извилин.

Такова была сценическая картина!

…