Боярские дворы

Положение княгини было при этом совершенно особым. Независимая нравом, властолюбивая, капризная наследница Головиных всю жизнь сама деятельно занималась своими имущественными делами, никак не объединяя их с мужниными. Получив от матери московский дом Головиных, она прикупает к нему еще два на Покровской улице у Е. П. Шереметевой за очень значительную сумму, в 20 тысяч рублей. Барятинская постоянно прикупала одни и продавала другие поместья. Среди последних оказалось и ненужное ей Ховрино. В том, что Е. П. Барятинская так легко рассталась с родовой вотчиной, носившей к тому же имя ее предков, нет ничего удивительного: слишком сложен был характер урожденной принцессы. Заботиться о материальном положении сына, будущего известного дипломата, представляющего Россию в Лондоне и Мюнхене, она предоставляла его отцу. Сама же оставила в конце концов Россию, уехав в 1811 году навсегда в Берлин. В исторических сведениях, собранных о Ховрине Обществом изучения русской усадьбы, следующим после девичьей фамилии княгини появлялось в 1812 году имя П. Н. Оболенского. Все выглядело так, будто внучка Головиных рассталась с селом непосредственно перед отъездом из России. В действительности это произошло много раньше, причем покупателем оказался отец названного – Н. П. Оболенский. Но так или иначе новая ниточка повела к фондам Центрального государственного исторического архива России, к Евгению Петровичу Оболенскому.

...Петр Николаевич Оболенский верил и не верил. Знал об участии сына в событиях 14 декабря, но не допускал и мысли о суровой каре. Фонд 1409, опись № 2, дело № 4580, часть IV – прошение о помиловании сына до окончания следствия. Разве могло быть иначе в отношении капитана гвардии, являвшегося адъютантом командующего пехотой гвардейского корпуса генерал-адъютанта Бистрома! Да, привел на Сенатскую площадь Московский полк. Да, оставался до конца, когда другие сочли возможным и нужным уйти. Да, ранил штыком генерала Милорадовича – таких, прибегнувших к оружию, почти не было. И все же мысль о следствии, суде представлялась невероятной.

Откуда отцу было знать, что в комнату помощника смотрителя Алексеевского равелина Петропавловской крепости капитан Е. П. Оболенский был сначала посажен потому, что просто не оставалось свободных казематов, и еще, может быть, потому, что власти надеялись на дачу им показаний, на предательство. Фонд 1280, опись № 8, дело № 664, листы ПО, 115 и в том же фонде по 1-й описи Журнал входящих бумаг и дело № 2: 15 декабря – заключение в комнату, 18 декабря – заковывание в ручные кандалы, 21 декабря – снятие оков и разрешение писать, если узник «пожелает сделать какие-либо показания».

Желания не оказалось. Прошение отца от 13 января было отклонено. Что бы ни считал родитель, для Николая I Е. П. Оболенский – преступник первой категории. Это означало смертный приговор и казнь на плахе, замененную вечными каторжными работами. По той же 1-й описи 1280-го фонда в деле № 6 на 454-м листе сохранилась пометка об отправке государственного преступника Е. П. Оболенского из Петропавловской крепости в Иркутск закованным в кандалы.

Документы свидетельствовали, что Е. П. Оболенский сначала состоял членом Союза благоденствия, потом сам организовал Вольное общество, а в 1822 году, после восстановления Северного общества, вошел в него убежденным и не сомневающимся в цели действий. Заседания Московской управы Северного общества происходили в московском доме Оболенских на Новинском бульваре (№ 13). Встречались единомышленники и в подмосковном Ховрине. А с Ховрином была связана до ссылки вся его жизнь.

Дед Оболенского родился сразу после смерти Екатерины I, по службе не преуспел – умер в конце века секунд-майором, – зато упорно наживал земли. Все новые и новые. Под Москвой и под Арзамасом. В Веневском и Курмышском уездах. Торговался. Поджидал подходящего момента. И снова торговался. К концу жизни имел немалое состояние – 2362 души, прикупленных за сорок с лишним лет. Только скупым не был – новый дом на Новинском бульваре заказал модному тогда архитектору М. Ф. Казакову. Два этажа с антресолями, анфилада парадных комнат, редчайший в особняках великолепный двусветный зал. За домом превосходный английский сад, окруженный аллеями акаций, которые хорошо запомнились внучке декабриста, Е. А. Сабанеевой, оставившей свои мемуары. Проект дома с традиционной и очень удобной планировкой, нарядным фасадом, деталями архитектурного декора сохранился в альбомах Матвея Федоровича Казакова, или, иначе, в «Альбомах партикулярных строений М. Ф. Казакова», изданных в 1956 году.

Дом, как и ховринское поместье, сменил своего владельца на рубеже XIX столетия. Фонд Управы благочиния в Центральном государственном архиве Москвы свидетельствует, что им стал отец декабриста. При нем дом в 1812 году горел, им же и был тремя годами позже восстановлен. И хотя другим своим поместьям П. Н. Оболенский предпочитал село Рождествено под Москвой, заботился он и о Ховрине. Отсюда было им снаряжено в Московское Земское ополчение одиннадцать человек.