Большая игра. Звезды мирового футбола

Дело в том, что его сын Рууд, родившийся в 1949 году, испытывал больше чувств по отношению к войне и немцам, чем Реп. Но в 1974 году голландцы — и футболисты, и простые граждане — редко вспоминали былое. Слишком мало прошло времени с той поры. Только в 1980-х — начале 1990-х жители Нидерландов стали открыто выражать антинемецкие настроения. Отчасти это отражало страх перед могуществом новой Германии — и в футболе, и в других сферах.

В середине 1990-х антинемецкие настроения вновь исчезли. И сейчас, в 2004 году, в этот вечер в «Гёте-институте», вряд ли кто-то боится выдохшегося соседа с его застойной экономикой. Сегодня для голландцев типичный немец — не тучный баварец в БМВ последней модели, а безработный скинхед в трамвае где-то в Восточной Германии.

После дискуссии за пивом в «Гёте-институте» немецкий дипломат подтверждает, что голландцы перестали ненавидеть немцев, потому что перестали их бояться. Сегодня мы точно не почувствовали никакого негатива. Травма? Да о чем вы говорите! Люди то и дело подходят к Хёльценбайну поболтать. Примечательно, что почти все они говорят с ним по-английски, — голландцы больше не употребляют немецкий.

Потом нам удается заполучить столик в большом кафе как раз перед его закрытием: Хёльценбайны, Реп, мой друг детства голландец Рутгер и я. Сегодня понедельник, в зале кроме нас никого нет. (10 мая 1940 года немцы полностью разбомбили Роттердам, потом город застроили небоскребами, поэтому в местных кафе и ресторанах зачастую больше пространства, чем людей.) Официанты не знают, что двое из нас — полубоги, и согласились обслужить только после долгих уговоров. Мы заказываем как можно больше пива.

Реп и Хёльценбайн болтают о футболе на плохом немецком и не менее плохом английском. И только я вижу, как сильно отличаются футболисты от нормальных людей. Вот она, ужасная правда: все, о чем ты мечтаешь, — финалы чемпионата мира и так далее — вовсе не занимает игроков. Реп говорит, что у него не осталось ни одного сувенира с памятного чемпионата мира: «Кажется, нет. Ах да, футболка сборной Аргентины. Нет ничего и с турнира 1978 года, мы даже не обменялись футболками, просто вошли внутрь, быстро, как стрела».

«Синдром футболистов» объясняет, почему Хёльценбайна больше интересует Кубок мира 1954-го, а не 1974 года. Тогда он был просто болельщиком.

Дайте спортсменам шанс поболтать в отсутствии журналистов, и они станут вспоминать удивительные вещи.

«Ты когда-нибудь играл с этим парнем? Странный, не так ли? Кажется, мы с тобой однажды встречались во время летнего турнира в Абиджане?» — Реп вспоминает нападающего, с которым играл в Валенсии. Его называли Эль Лобо, («волк»), потому что он был опасен не только днем на поле, но и по ночам в местных диско-клубах.

Хёльценбайн спрашивает, знаем ли мы бывшего голландского футболиста по имени Джон Пот.

«Кор Пот!» — поправляем мы хором, думая об одном посредственном защитнике, ставшем позже посредственным тренером.

«Джон Пот, — говорит Бернд уверенно. — Большой, сильный парень, игравший в защите “Форт-Лодердейл”».

«Такой милый», — добавляет миссис Хёльценбайн.

«Я искал информацию о нем в Интернете, но ничего не нашел», — говорит ее муж.

Позднее я задаю Google поисковый запрос «Джон Пот» и нахожу только одну ссылку. Когда 22 июля 1981 года Джордж Бест забил блестящий гол за «Сан-Хосе Эрсквейкс» в игре против «Форт-Лодердейл», он обвел, по реконструкции газеты Oakland Tribune, «Рэя Хадсона, Томаса Ронгена, Стива Ральбовски, Джона Пота и, наконец, Кена Фогарти». За исключением этого упоминания, нет ничего. Кажется, что Джона Пота никогда не существовало. Я консультировался с несколькими экспертами по голландскому футболу, но никто о нем не слышал. Вот еще одна тайна.

Тем не менее именно о таких вещах думают старые футболисты: куда делся Джон Пот? Болельщик, наткнувшись в баре на бывшего игрока, спросит о его Schwalbe. Или о «деле бассейна», статье в немецкой бульварной газете под названием «Кройф, шампанское, голые девчонки и холодная ванна», которая, по мнению многих голландских болельщиков, стоила стране финала Кубка мира несколько дней спустя. Но типичный экс-профессионал — я говорю не только о Репе или Хёльценбайне — помнит свой первый гол в составе своей первой команды или фигуристую домохозяйку, которую встретил в кафе вечером после финала, товарищей по сборной, дразнивших его, или статью в местной газете, где утверждалось, что он — гей.

Если бы историю футбола писали игроки, она была бы совсем иной. Они никогда не будут организовывать дебаты о финале давно прошедшего чемпионата мира. Скорее, посвятят их банкету после матча, куда не пригласили жен и где Джонни Реп и немец Пауль Брайтнер поменялись пиджаками.