Больше бедным я не буду

В результате разложил всех этих тёть по психотипам и уже через год договаривался в девяти садиках из десяти. Я умудрялся так очаровывать сельских матрон, что мне однажды дали отфотографировать даже тот детский сад, у заведующей которого муж сам был фотографом! Через год у меня уже было лучшее фотооборудование в городе и один из самых дорогих фотоаппаратов. Такими владели только кремлёвские фотографы. Это был немецкий «Pentacon Six TL». Как и первый «Зенит-ТТL», сегодня он хранится на корабле «Атаман Платов» в моем личном музее…

В то время я спал по три-четыре часа в сутки. Выходил из дома в шесть утра, потому что в восемь нужно было оказаться уже далеко за пределами города. В радиусе 120 километров от Волгодонска я обошёл все населённые пункты. Коллеги прозвали меня «Ломоносовым»: в это время на телеэкранах как раз показывали фильм про него, где он пешком пришёл из Архангельска в столицу, а потом так же на своих двоих обошёл пол-Европы. Добирался я (не Ломоносов) и на попутках, и на дрезинах, но чаще пешком… Однажды в пургу дико отморозил ноги – вспоминать жутко…

Днем я возвращался к себе в лабораторию и проявлял пленки. Пока они сохли, быстренько обедал, а потом до поздней ночи печатал фотографии. Когда выходил ночью с тысячами мокрых фоток в сушильную комнату, которая была переоборудована нашими именитыми фотографами в личный банкетный зал, у пьющих коньяк старших коллег глаза лезли на лоб. Они недоумевали, где я беру столько работы. Выходило, я зарабатываю в несколько раз больше, чем они!..

Уже в ночи, возвращаясь из лаборатории домой, я встречал припозднившиеся парочки. Они, целуясь, счастливые куда-то шли… Я немного завидовал им, так как тоже хотел встречать с девушками рассвет, но пока было некогда… И так каждый день. А однажды на рабочем месте я просто рухнул. Меня отвезли на «скорой» в больницу, и врач, расспросив о режиме, сказал, что нужно выспаться и неделю побыть дома. Я ничем не болел, просто из-за ритма жизни организм был истощен.

Но я продолжал так же много работать, чтобы стать самым богатым фотографом нашего города и тоже попивать дорогой коньяк в окружении красоток. Но тут рухнул Советский Союз. Цены в результате гайдаровских реформ взлетели в десятки раз; деньги превратились в фантики… Люди перестали фотографироваться от слова «совсем»… И через два месяца простоя я понял, что с фотографией придётся попрощаться.

Это был мой первый кризис в жизни. Казалось бы, только добился желаемого – и оказался у разбитого корыта. Тогда я даже не предполагал, сколько таких корыт еще ждет впереди… Пришлось начинать все с нуля: заново всему учиться, заново стаптывать ботинки, заново доказывать, что я чего-то стою.

Свой Маяк я тогда еще не разглядел, а просто хотел заработать много денег, стать лидером, привлекать внимание красивых девушек… Следующие восемь лет стали гонкой за успехом, как я тогда его понимал. Решения принимались спонтанно, направления деятельности менялись, как в калейдоскопе.

Начал я с того, что можно было легко продать – с продуктов питания. Вместе с другом Александром мы стали ловить рыбу в Цимлянском водохранилище, расставляя сети в ледяной мартовской воде. Всю ночь сидели на страшном холоде, не разжигая костер, чтобы не палиться, и охраняли сети от браконьеров, которые так и норовили их украсть. Собирали сети на рассвете, с радостью, что наши мучения от холода закончились, и сейчас с мешком рыбы мы пойдем домой и, наконец, согреемся… Помню один наш ночной разговор, когда, стесняясь друг друга, мы задумались: «А может, будем ставить сети без трусов?» Сидеть всю ночь в мокрых трусах было невыносимо, а идти в холодную воду без них – стыдно… Решение было принято – холод победил стыд.

В эти восемь лет я работал фарцовщиком, брокером, производил пельмени, разливал подпольно тосол, создал молодежную организацию, проводил конкурсы красоты и многотысячные байк-шоу, выращивал птицу, сажал морковные поля, имел свой ресторан, создал сеть мебельных магазинов, сеть магазинов детских игрушек… Параллельно занимался политикой и даже стал местным депутатом. У меня имелась цель – стать богатым. Но четкого Маяка, увы, передо мной не было, так как о нём я еще ничего не знал…

Поэтому дела приходили к разрушению. Создав титаническими усилиями производство полуфабрикатов («Пельмешки от Олежки»), за год мы вошли в двести магазинов региона. За нашей продукцией стояла очередь. Но, поссорившись с мэром в угоду чужим политическим амбициям, получили «ответку». ОБЭП обошел все магазины города и в ультимативном порядке потребовал убрать мою продукцию с полок. В один день полтора года титанической работы превратились в ничто. Если бы в тот момент я видел конечную цель жизни, свой Маяк, то никогда не дал бы разрушить дело, созданное таким трудом. Возможно, умерил бы гордость, проявил мудрость, терпение, изворотливость. Но тогда казалось, что я крутой и могу себе позволить любую драку. Результат был печален: снова пришлось начинать всё сначала…