Больше, чем футбол. Правдивая история: взгляд изнутри на спорт №1

«Торпедо» ушло от нас стремительно. Скатилось по наклонной. Не стало цепляться за скудное, серое, жалкое существование…

«Торпедо» ушло не потому, что стало слабым. Потому что перестало быть убедительным. Так и человек иной, бывает, угасает очень быстро – привыкнув жить ярко, и никак иначе.

Владимир Алешин в конце сезона говорил: и мысли не было о возможном крушении – не то что предчувствия краха. Да, продали Семшова, но ведь купили народ на замену, такова жизнь. Но, знаете, я не стал бы упрекать Алешина в том, что не уберег свое детище, не уследил за его здоровьем…

«Торпедо» ушло, когда почувствовало, что уже не может быть лучше всех. Не выше всех в таблице – на это и не претендовало, – а самым выразительным и остроумным в жанре дуэли. Когда не потянуло дальше доказывать, что есть в футболе вещи поинтереснее цеэсковской целенаправленности или спартаковской атакующей шустрости.

Это была команда-пружина. Чем сильнее на нее давили авторитетом и наработками, тем задорнее и непринужденнее она отвечала. Озорная совсем по-детски – вспомните семшовские рожки или пиночек судье. Запредельно элегантная и утонченная – вспомните нескончаемые издевательские розыгрыши «до верного» или кормильцевские изыскания на «носовом платке». Команда, только в удовольствие и игравшая. Только зрителям-эстетам себя дарившая.

И я бы Алешина, напротив, поблагодарил. Он, как антиквар, принес вдруг в наше жесткое лохматое время дорогую, из чистого хрусталя вещь.

И давайте начистоту: очень мало кто оценил, если оглянуться на столь же пустые, как и нынче, трибуны времен качественного «Торпедо», уникальность экспоната, Алешиным выставленного. Я-то, захватив изрядный кусок прежней советской жизни, догадываюсь, какой породы людям такое вот «Торпедо» было родственно, созвучно. Виртуозам в своей профессии, мастеровым, гораздым блоху подковать. Вот Гоша, сказочный герой Баталова из фильма «Москва слезам не верит», наверняка за «Торпедо» болел бы.

Но есть ли нынче на такое «Торпедо» широкий спрос? Если угодно, социальный заказ?

И случился, я думаю, еще один знак беды. «Торпедо» ведь стало увядать с момента, когда решил отделиться от общего генеалогического древа его сиамский близнец – «Москва». Когда, освободившись от торпедовской марки, она попросила на выход и сермяжно-пролетарского Петракова, наследника торпедовского духовного отца Валентина Козьмича Иванова в простонародных тренерских выплесках. И «Торпедо» лужниковское, со своей стороны унаследовавшее интеллектуальное наитие Козьмича-нападающего, осиротело, без своей родной половинки оставшись.

Здесь, наверное, тема почти мистическая. И я оставлю ее тем, кто потерял сначала одно, а потом и другое торпедовское воплощение. Оставлю их ностальгической бессоннице.