Большие надежды

Он явился в назначенное время, достал свой нож и сел к столу. У него была целая куча планов, как «его джентльмену показать себя заправским джентльменом», и он уговаривал меня не теряя времени почать бумажник, который с первого вечера оставался в моем распоряжении. Мою квартиру и свои комнаты он считал лишь временным пристанищем и советовал мне теперь же приглядеть «хоромину побогаче», где-нибудь вблизи Гайд-парка, где нашлась бы «койка» и для него. Когда он покончил с завтраком и стал вытирать нож о штаны, я приступил к делу без всяких обиняков:

– Вчера после вашего ухода я рассказал моему другу о вашей драке на болоте, когда вас нашли солдаты. Помните?

– Еще бы не помнить!

– Нам хотелось бы узнать что-нибудь про того человека… и про вас. Очень странно, что я так мало знаю, особенно о вас. Вы не могли бы – прямо сейчас, не откладывая, – рассказать нам немного о себе?

– Что ж, – ответил он, подумав. – Ведь вы, товарищ Пипа, помните, что связаны клятвой?

– Прекрасно помню.

– Что бы я ни рассказал, – добавил он настойчиво, – клятва – она ко всему относится.

– Я это вполне понимаю.

– И помните, вы! В чем я провинился, за то отработал и заплатил сполна, – продолжал он настаивать.

– Пусть будет так.

Он достал свою черную трубку и собирался набить ее «негритянским листом», но, посмотрев на зажатую в пальцах щепоть табаку, видно, побоялся, как бы курение не отвлекло его от рассказа. Он высыпал табак обратно в карман, воткнул трубку в петлицу, уперся руками в колени и сперва посидел молча, гневно и хмуро глядя в огонь, а потом обернулся к нам и заговорил.

ГЛАВА XLII