Большие надежды

Это слово (которое, как мне кажется, прекрасно определяет известный тип зданий) Джо, вероятно, растянул бы как своего рода припев, если бы, по счастью, внимание его не отвлекла шляпа, снова грозившая свалиться с камина. Шляпа, надо сказать, требовала его неослабного внимания и не меньшей ловкости рук и меткости глаза, чем крикет. В этой игре со шляпой Джо показал себя подлинным виртуозом: он то кидался к ней и ловко подхватывал ее у самого пола: то ловил на полпути, подбрасывал вверх и так, поддавая ее ладонью, долго бегал по комнате и тыкался в стены, не решаясь схватиться с ней вплотную; наконец он с громким плеском уронил ее в полоскательницу, откуда я взял на себя смелость ее выудить.

Что же касается воротничков Джо, то они вызывали целый ряд недоуменных вопросов: почему человеку, чтобы считать себя одетым, нужно так жестоко исцарапать себе шею? Почему он полагает, что, надев парадный костюм, непременно должен очиститься страданием? А тут еще Джо стал так глубоко задумываться, не донеся вилки до рта; он приковывался взглядом к таким неподходящим предметам; его мучили такие приступы кашля; он так далеко отодвигался от стола и ронял на пол столько еды, делая вид, будто ничего не уронил, – что я был искренне рад, когда Герберт ушел в свою контору в Сити.

У меня не хватило ни ума, ни сердечного такта понять, что виноват во всем этом я сам и что, если бы я проще держал себя с Джо, он бы держал себя проще со мной. Я досадовал на него и злился, а он доконал меня, оказав мне неожиданную услугу.

– Как мы теперь остались одни, сэр… – начал Джо.

– Джо! – недовольно перебил я его. – Как тебе не стыдно говорить мне «сэр»?

На одно мгновение в обращенном ко мне взгляде Джо промелькнуло что-то похожее на упрек. Несмотря на его нелепые воротнички и пышный галстук, в этом взгляде читалось своеобразное достоинство.

– Как мы теперь остались одни, – повторил Джо, – и как нет у меня намерения, да и возможности нет, чтобы еще погостить, я сейчас закончу – или, лучше сказать, начну свое сообщение, как оно вышло, что я удостоился такой чести. Потому оно вот как получается, – сказал Джо, словно собираясь по старой своей привычке основательно все разъяснить, – ежели бы не было у меня одного желания – сослужить тебе службу, – я бы не удостоился чести откушать господского завтрака в господской квартире.

Мне так не хотелось снова почувствовать на себе этот укоризненный взгляд, что я не стал пенять ему за его тон.

– Ну вот, сэр, – продолжал Джо, – дело, значит, было так. Сидел я тут на днях у «Матросов», Пип (всякий раз, как в нем брала верх любовь ко мне, он называл меня Пипом, а всякий раз, как пересиливала вежливость, он величал меня сэром), – и вдруг подъезжает на своей тележке Памблчук. Ох уж этот Памблчук! – сказал Джо, внезапно увлекшись новой темой. – До чего же мне иногда тошно становится, просто сказать невозможно, когда он начинает трубить по всему городу, что это с ним ты еще с пеленок дружбу водил и его считаешь товарищем своих детских игр.

– Что за вздор. Не его, а тебя, Джо.

– И я тоже так думал, Пип, – сказал Джо, тряхнув головой, – хоть теперь оно, пожалуй, и не важно, сэр. Ну так вот, Пип, этот самый Памблчук, уж такой он пустозвон, не приведи господи, подходит ко мне (почему рабочему человеку и не посидеть у «Матросов», пинту пива выпить да трубку покурить, никакого греха в этом нет) и говорит: «Джозеф, тебя хочет видеть мисс Хэвишем».

– Мисс Хэвишем, Джо?

– «Хочет», так мне Памблчук сказал, «видеть тебя». – Джо замолчал и стал разглядывать потолок.

– Ну, Джо? И что же дальше?

– На следующий день, сэр, – сказал Джо, глядя на меня словно очень издалека, – я, как следует быть, почистился и пошел к мисс Хэ.

– Мисс Хэ, Джо? К мисс Хэвишем?

– Вот и я говорю, сэр, – ответил Джо торжественно и официально, словно диктовал свое завещание, – мисс Хэ, иначе говоря, Хэвишем. А она мне высказалась вот в каком смысле. «Мистер Гарджери, – говорит, – вы с мистером Пипом переписку поддерживаете?» Как я один раз получил от вас письмо, то, значит, и ответил: «Поддерживаю». (Когда я венчался с вашей сестрой, сэр, я отвечал: «Обещаю»; а когда говорил с твоей благодетельницей, Пип, то ответил: «Поддерживаю».) «Так, пожалуйста, – говорит, – передайте ему, что мисс Эстелла возвратилась домой и хотела бы его повидать».

Я почувствовал, что весь заливаюсь краской. Хорошо, если мое смущение хотя бы отчасти вызвано было мыслью, что, знай я, с чем приехал ко мне Джо, я принял бы его более радушно!

– Когда я пришел домой, – продолжал Джо, – то попросил Бидди, чтобы она тебе про это отписала, но она что-то стала отнекиваться. Потом Бидди говорит: «Я, – говорит, – знаю, ему приятно будет услышать об этом лично. Сейчас, – говорит, – праздники, и вам хочется его повидать, вы бы и съездили!» Вот, сэр, теперь я кончил, – сказал Джо, вставая с места, – и желаю тебе, Пип, доброго здоровья и всяческого благополучия.

– Ты разве уже уходишь, Джо?

– Да, ухожу, – сказал Джо.

– Но ты придешь обедать, Джо?

– Нет, не приду, – сказал Джо.