Большие надежды

Я стою среди медсестер, занятых своими делами. Нэш готовится к операции. Он сосредоточен до предела. Поверить не могу, что я здесь и наблюдаю за происходящим! Все вокруг действуют как единый механизм. Я забываю про нашу с Нэшем ссору. Теперь важен только пациент. Только Рия.

И сейчас она лежит на операционном столе.

Вот-вот появится доктор Гарднер. При мысли, что через несколько минут я буду наблюдать за ним и Нэшем, а может, даже помогать, меня подташнивает – от предвкушения, адреналина и паники. Это важная и ответственная операция. Речь идет о жизни ребенка.

Температура в помещении комфортная. Мне здесь нравится, хотя я все еще ощущаю себя не на своем месте.

Все получится. Все будет хорошо. Я справлюсь. Вдох. Выдох. Не забывать держать руки скрещенными на уровне груди, чтобы они оставались стерильными.

И вот наступает «момент икс»: входит доктор Гарднер. Обменявшись с командой приветствиями, он подходит к операционному столу, где лежит Рия. Перед началом операции проводится хирургический чек-лист. Доктор Гарднер вслух зачитывает перечень мер по обеспечению хирургической безопасности. Он называет имена медперсонала, перечисляет их задачи, а также называет имя пациентки и проговаривает такие формальности, как место и технику проведения операционного вмешательства. Потом доктор Гарднер обсуждает с Нэшем и анестезиологом все сложности, которые могут возникнуть. Теперь можно приступать к операции. Донорское сердце готово к пересадке, анестезиолог следит за показателями состояния Рии и за глубиной наркоза. Все хорошо.

Инструменты для вскрытия грудной клетки готовы, как и другие необходимые для операции инструменты и приборы – например, внутренние разрядные электроды и грудинный расширитель, который удерживает грудную клетку открытой, упрощая доступ к сердцу.

Доктору Гарднеру подают скальпель, и я слышу, как стоящий рядом со мной Нэш бормочет:

– Раз мы решили спасать людей, должны сделать это как следует.

Доктор Гарднер глубоко вдыхает и выдыхает, прикладывает скальпель к грудной клетке и четко произносит:

– Разрез. – Операция начинается.

Задерживаю дыхание, когда он делает первый надрез.

Срединная стернотомия является основным методом доступа при операциях на сердце. Доктор Гарднер переключается со скальпеля на стернотом и методично вскрывает грудину, пока разрез не становится достаточно большим. После этого он открывает и грудную клетку. Слышу, как он говорит:

– Доктор Коллинз, установите крючки.

Я счастлива, что у меня не трясутся руки, когда медсестра передает мне зубчатые крючки. Беру их снизу, чтобы удерживать рану с достаточным давлением и в то же время – без лишних усилий. Вставляем механический расширитель, раздвигаем грудину и ребра грудной клетки, чтобы обеспечить оптимальный доступ к сердцу и окружающим его сосудам.

Потом вскрываем перикард, то есть околосердечную сумку.

– Теперь подключаем аппарат искусственного кровообращения через аорту и две полые вены, – бормочу себе под нос.

Доктор Гарднер кидает на меня быстрый взгляд. Нэш – тоже. Я не собиралась произносить это вслух…

– Прошу прощения.

– Вы дочь доктора Элиаса Коллинза, верно? – спрашивает доктор Гарднер, сосредоточенно продолжая работать.

– Да, – лаконично отвечаю я, стараясь не выдавать смущения.

– Мы с вашим отцом вместе учились, а потом и работали. Пока он не встретил вашу мать.

Я не знала… Почему я этого не знала? Мое сердце пропускает удар и начинает радостно стучать с удвоенной энергией.

Не нахожусь с ответом, что хорошо: сейчас этот разговор будет неуместным.

– Зажим, – говорит Нэш.

И вот перед нами открытое сердце десятилетней девочки, которое слабо бьется, а вскоре и вовсе перестанет. Все сконцентрированы до предела.

Доктор Гарднер подсоединяет крупные сосуды к аппарату искусственного кровообращения, чтобы кровь продолжала циркулировать по телу без сердца и его можно было удалить. Снижаем температуру тела и начинаем отсоединять сердце. Доктор Гарднер отточенным движением перерезает сначала аорту и легочную артерию, после чего рассекает правое и левое предсердия.

Пора. Смотрю, как сердце Рии вынимают из груди, и чувствую, как мое собственное заходится в бешеном ритме. Меня обдает жаром, мои пальцы вздрагивают, и Нэшу приходится накрыть их своими, чтобы помочь удержать инструменты. Прикосновение длится всего несколько мгновений, но мне они кажутся целой вечностью.

Вот оно, сердце, которое старалось изо всех сил – но этого оказалось недостаточно. На его месте в груди Рии остается зияющая пустота. Это кажется неправильным, странным, и кожа у меня покрывается мурашками. Показатели стабильны – давление, сатурация…