Большие надежды (без указания переводчика)

— У тебя также дядюшка. Какъ я тебя зазналъ у Гарджери, ты еще былъ не великъ волчонокъ, такъ что я могъ бы тебя двумя пальцами придушить (какъ не разъ и думалъ сдѣлать, когда ты шатался подъ тополями въ воскресенье, подъ вечеръ); тогда еще у тебя не было дядюшекъ. Куда тебѣ! Но когда старый Орликъ узналъ, что твой дядюшка Провисъ, по всей вѣроятности носилъ ту колодку, которую старый Орликъ давно-давно нашелъ на болотѣ, перепиленную пополамъ, и которую онъ берегъ до-тѣхъ-поръ, что свалилъ ею твою сестру, какъ быка на бойнѣ, что онъ намѣренъ сдѣлать и съ тобой — хе, же — когда онъ узналъ это — хе, хе…

И съ дикой усмѣшкой онъ поднесъ свѣчу такъ близко къ моему лицу, что я долженъ былъ отвернуться отъ пламени.

— Ага! — со смѣхомъ закричалъ онъ, повторивъ то же дѣйствіе. — Обжегшееся дитя огня боится! Старый Орликъ знаетъ, что ты обжогся, старый Орликъ знаетъ, что ты хочешь тайкомъ стащить своего дядюшку, старый Орликъ будетъ тебѣ подъ пару, онъ зналъ, что ты прійдешь сюда въ эту ночь. Ну, волкъ, скажу тебѣ еще что-нибудь, а тамъ и конецъ. Есть люди, которые будутъ такъ же подъ пару твоему дядюшкѣ Провису, какъ старый Орликъ былъ тебѣ. Пусть онъ водится съ ними, разъ что потеряетъ своего племянника! Пусть онъ съ ними знается, когда не останется ни одной косточки отъ его милаго родственника, ни одного лоскуточка отъ его платьица. Нашлись такіе, которые не хотятъ имѣть Магвича — вѣдь, я знаю, его имя — не хотятъ, говорю, имѣть его подъ бокомъ; они все знали объ немъ, еще когда онъ жилъ далеко за моремъ, откуда не могъ сбѣжать и угрожать ихъ безопасности. Можетъ-быть, они-то и пишутъ пятьдесятью различными почерками, не по твоему. Ура! Компесонъ, Магвичъ и висѣльница!

Съ этими словами, онъ снова ткнулъ въ меня свѣчею, опаливъ мнѣ лицо и волосы и на минуту совершенно ослѣпивъ меня; потомъ, повернувшись ко мнѣ своею могучею спиною, онъ поставилъ свѣчу на столъ. Прежде чѣмъ онъ опять обратился ко мнѣ. лицомъ, я уже успѣлъ мысленно прочесть молитву и проститься съ Джо, и Бидди и Гербертомъ.

Между столомъ и противоположною стѣною было пространство въ нѣсколько шаговъ. На этомъ-то пространствѣ онъ принялся шагать взадъ и впередъ. Руки его тяжело висѣли по бокамъ, а глаза угрюмо на меня смотрѣли. Никогда не казался онъ мнѣ такъ силенъ, какъ теперь. Я не имѣлъ ни искры надежды. Несмотря на дикій стремительный потокъ образовъ, которые представлялись моему уму, вмѣсто мыслей, я ясно понималъ, что еслибъ онъ не былъ увѣренъ, что мнѣ недолго остается жить, то ни за что въ мірѣ не разсказалъ бы мнѣ того, что только-что разсказалъ.

Вдругъ онъ остановился, выхватилъ пробку изъ фляжки и бросилъ ее въ сторону. Какъ ни была она легка, но я услышалъ ея паденіе. Онъ медленно глоталъ, все болѣе и болѣе закидывая голову, и уже не смотрѣлъ на меня. Послѣднія капли онъ вылилъ на руку и подлизалъ. Тогда въ бѣшенномъ порывѣ и съ страшными проклятіями, онъ швырнулъ въ сторону фляжку и вскочилъ со скамьи; въ рукахъ у него былъ каменный молотокъ съ длинною тяжелою ручкою.

Моя рѣшимость не покинула меня; не проронивъ ни одной безполезной мольбы, я закричалъ, что было силы и приготовился защищаться. Только голова и ноги были у меня свободны, но я чувствовалъ въ себѣ силу дотолѣ неизвѣстную. Въ то же мгновеніе, я услышалъ к, въ дверяхъ показался свѣтъ, нѣсколько человѣкъ вломились въ комнату и я увидѣлъ, какъ среди этой сумятицы. Орликъ проскользнулъ между вошедшими людьми, однимъ прыжкомъ перепрыгнулъ черезъ столъ и исчезъ во мракѣ ночи.

Когда я очнулся, я увидѣлъ себя на полу въ томъ же мѣстѣ; я былъ развязанъ и голова моя лежала на чьихъ то колѣняхъ. Глаза мои были устремлены на лѣстницу, прислоненную къ стѣнѣ, и потому, прійдя въ себя, я тотчасъ же узналъ, что это было то же самое мѣсто, въ которомъ я впалъ въ безчувствіе.

Слишкомъ ошеломленный, чтобъ хоть оглянуться и посмотрѣть, кто меня поддерживаетъ, я пристально смотрѣлъ на лѣстницу, какъ вдругъ между мною и ею показалось знакомое лицо — лицо Тряббова мальчишки!

— Кажется, все ладно! — тихо проговорилъ Тряббовъ мальчикъ;- только онъ что-то больно блѣденъ!

При этихъ словахъ лицо того, кто поддерживалъ меня наклонилось надо мною я я узналъ въ немъ…

— Гербертъ! Боже милостивый?..

— Тише, тише, Гендель, — сказалъ Гербертъ. — Не тревожься.

— И нашъ старый другъ Стартопъ — воскликнулъ я, когда онъ наклонился надо мною.

— Не забывай нашего дѣла — сказалъ Гербертъ, — и главное не безпокойся.

Намекъ этотъ побудилъ меня вскочить, но боль въ рукѣ заставила меня снова опуститься на полъ. — Время еще не ушло, Гербертъ, — говори скорѣе? сколько времени пробылъ я здѣсь? — мнѣ сдается что я пролежалъ здѣсь долгое время — цѣлый день и цѣлую ночь — два дня и двѣ ночи — можетъ быть долѣе.

— Время не ушло. Теперь еще ночь на вторникъ.

— Слава Богу!

— Передъ тобой еще весь вторникъ, чтобъ отдохнуть, — сказалъ Гербертъ. — Однако, ты стонешь, милый Гендель. Гдѣ ты ушибленъ? можешь ты стоять?

— Да, да, — сказалъ я. — Я могу ходить. У меня ничего не болитъ, только, вотъ эта рука.