Большие надежды (без указания переводчика)

Съ появленіемъ пастора и дьячка, мы выстроились передъ роковою загородкою алтаря. Уемикъ такъ хорошо вошелъ въ свою роль, показывая видъ, что все это случилось неожиданно, и не было приготовлено заранѣе, что я слышалъ, какъ онъ, вынимая передъ вѣнчаніемъ кольцо изъ кармана, пробормоталъ:

— А! вотъ кольцо!

Я исполнялъ роль шафера жениха, а какая-то церковная прислужница, маленькая старушка, въ дѣтскомъ чепчикѣ, представляла закадышную подругу миссъ Скифинзъ. Отдавалъ невѣсту самъ престарѣлый родитель, и это обстоятельство повело въ небольшому скандалу. Когда пасторъ спросилъ: «Кто даетъ сію женщину въ замужество сему мужчинѣ?» почтенный джентльменъ не подозрѣвая до какого момента въ церемоніи мы уже дошли, очень-пріятно глазѣлъ на заповѣди, написанныя на стѣнахъ. Пасторъ опять повторилъ:

— Кто отдаетъ сію женщину въ замужество сему мужчинѣ?

Старикъ все еще находился въ какомъ-то безсознательномъ состояніи, и женихъ своимъ обыкновеннымъ тономъ воскликнулъ:

— Ну, престарѣлый родитель, ты знаешь, вѣдь, кто ее отдаетъ?

На это престарѣлый родитель очень-живо отвѣчалъ, какъ слѣдовало, но предварительно замѣтилъ:

— Хорошо, хорошо, Джонъ!

Пасторъ былъ такъ пораженъ этой сценою, что на минуту остановился и я начиналъ уже сомнѣваться, окончится ли благополучно эта церемонія.

Однако, свадьба окончилась преблагополучно. Выходя изъ церкви, Уемикъ снялъ свои бѣлыя перчатки и, поднявъ крышку церковной купели, положилъ ихъ въ нее и снова закрылъ крышку. Мистрисъ Уемикъ, думая о будущемъ, поступила экономнѣе и, снявъ свои перчатки, спрятала ихъ въ карманъ, а надѣла свои прежнія зеленыя.

— Ну, мистеръ Пипъ, сказалъ Уемикъ, торжественно взявъ на плечо свою удочку:- позвольте васъ спросить, подумалъ ли бы кто, что это свадьба.

Завтракъ былъ заказанъ въ маленькомъ трактирѣ, стоявшемъ на холмѣ, за милю отъ луговъ. Въ комнатѣ былъ накрытъ столъ, уставленный напитками, чтобъ отпраздновать торжество. Пріятно было видѣть, какъ мистрисъ Уемикъ болѣе не отводила руки Уемика отъ своей таліи, а напротивъ, сидя въ большихъ креслахъ, какъ віолончель въ своемъ футлярѣ, позволяла ему себя цаловать сколько угодно.

Завтракъ былъ отличный и когда кто-нибудь отказывался съѣсть или выпить что-нибудь, Уемикъ говорилъ:

— Это все предусмотрено и упомянуто въ контрактѣ, такъ не безпокойтесь!

Я выпилъ за здоровье новой четы, престарѣлаго родителя, замка, и, уходя, привѣтствовалъ маленькою рѣчью молодую. Однимъ словомъ, старался быть какъ только могъ любезнѣе.

Уемикъ проводилъ меня до дверей, и я опять поздравилъ его, пожимая ему руку на прощаніе.

— Благодарствуйте! сказалъ Уемпкъ, потирая руки. — Вы не можете себѣ представить, какая она славная птичница. Я вамъ пришлю яицъ, которыя снесутъ ея куры и вы тогда сами убѣдитесь, что я правъ. Послушайте, мистеръ Пипъ, прибавилъ онъ, призывая меня назадъ и говоря шопотомъ:- это совсѣмъ Уольворѳское чувство и прошу васъ, чтобъ оно осталось между нами.

— Я понимаю. Не слѣдуетъ упоминать объ этомъ въ Литтель-Бритенѣ, сказалъ я.

Уемикъ утвердительно кивнулъ головою.

— Послѣ того, что вы на дняхъ выпустили, пускай мистеръ Джаггерсъ лучше ничего не знаетъ объ этомъ. Онъ, пожалуй, подумаетъ, что я рехнулся.

LVI

Магвичъ пролежалъ больнымъ въ тюрьмѣ все время отъ первоначальнаго ареста до открытія сессій. Онъ сломалъ себѣ два ребра и повредилъ легкія, почему и дышалъ съ большимъ трудомъ и болью, которая ежедневно усиливалась. Вслѣдствіе ушиба онъ говорилъ очень-мало и такъ тихо, что едва можно было разслышать его слова. Но онъ всегда радъ былъ меня слушать, и я считалъ первымъ своимъ долгомъ говорить и читать ему все, что могло служить ему въ пользу. Его болѣзнь до того усилилась, что несчастнаго нельзя было болѣе оставить въ общей тюрьмѣ, и потому, черезъ день, его перенесли въ лазаретъ. Тутъ я гораздо чаще могъ съ нимъ видаться. Одна болѣзнь спасла его отъ цѣпей, ибо его считали самымъ опаснымъ преступникомъ.

Хотя я ежедневно съ нимъ видался, но на такое короткое время и часы разлуки были такъ продолжительны, что я замѣчалъ малѣйшую физическую перемѣну въ его лицѣ. И перемѣны эти не были къ лучшему; онъ видимо изнемогалъ и день это дня становился слабѣе. Магвичъ выказывалъ смиреніе и покорность своей участи, какъ человѣкъ совершенно-утомленный жизнью. Мнѣ иногда казалось, по его словамъ и выраженію лица, что онъ обдумывалъ вопросъ, не сдѣлался ли бы онъ лучшимъ человѣкомъ при болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ; но онъ никогда не старался оправдать себя подобными средствами.

Раза два или три тюремщикамъ случалось упомянуть о дурной его репутаціи, тогда, бывало, покажется улыбка на его. лицѣ и онъ обратится ко мнѣ съ такимъ взглядомъ, какъ будто увѣренъ, что я въ немъ зналъ еще въ дѣтствѣ не одну хорошую сторону. Вообще Магвичъ велъ себя смирно, никогда и ни на что не жаловался.