Большие надежды (без указания переводчика)

Хотя она часто называла меня мальчикомъ, и то съ какимъ-то пренебреженіемъ, довольно-обиднымъ для моего самолюбія, однако была мнѣ ровесницею, или немного старше меня. Но на взглядъ, какъ дѣвушка, она казалась гораздо-старше меня; хорошенькая собой и самоувѣренная, она обращалась со мною съ величайшимъ пренебреженіемъ: иной бы сказалъ, ей двадцать-два года и притомъ она королева.

Мы вошли въ домъ боковою дверью; главный подъѣздъ былъ загороженъ снаружи двумя цѣпями. При входѣ, первая вещь, поразившая меня, была темнота, царствовавшая въ корридорахъ. Молодая дѣвушка, выходя къ намъ, оставила тамъ свѣчу; теперь она подняла ее съ пола и мы прошли еще нѣсколько корридоровъ, поднялись но лѣстницѣ, и все это въ темнотѣ, при единственномъ свѣтѣ нашей свѣчи.

Наконецъ, мы подошли въ двери, и молодая дѣвушка сказала:

— Войди.

Я отвѣчалъ болѣе изъ застѣнчивости, чѣмъ изъ вѣжливости:

— За вами, миссъ?

На что она отвѣтила:

— Какъ ты смѣшонъ, мальчикъ! я не войду.

При этомъ она съ презрѣніемъ отвернулась и ушла и, что хуже всего, унесла съ собою свѣчу.

Это было очень-непріятное обстоятельство, и я почти-что испугался. Впрочемъ, ничего не оставалось дѣлать, какъ постучаться въ дверь. Постучавъ, я получилъ приглашеніе войти. Я вошелъ и очутился въ довольно-большой комнатѣ, хорошо освѣщенной восковыми свѣчами. Ни одна щелка не пропускала дневнаго свѣта. То была уборная, какъ мнѣ казалось, судя по мебели, хотя я не зналъ въ точности, на что могла служить большая часть ея. Самая выдающаяся мёбель былъ обвѣшенный столъ съ позолоченнымъ зеркаломъ. Я тотчасъ догадался, что это долженъ быть уборный столикъ важной барыни.

Не съумѣю сказать, такъ ли бы я скоро дошелъ до такого умозаключенія, еслибъ передъ столикомъ въ то время не сидѣла барыня. Опершись локтемъ на столъ и поддерживая голову рукою, сидѣла передо мною на креслѣ самая странная барыня, какую я когда-либо видѣлъ или увижу.

На ней было роскошное платье — шелкъ, атласъ, кружева и все бѣлое. Даже башмаки были бѣлые. На головѣ у нея была длинная бѣлая фата, а въ волосахъ подвѣнечные цвѣты, но и самые волоса были бѣлые. Нѣсколько драгоцѣнныхъ камней блестѣли у нея на шеѣ и на рукахъ, а еще болѣе лежало на столѣ. Платья, менѣе богатыя, чѣмъ надѣтое на ней, и полууложенные ящики валялись по сторонамъ. Она, какъ видно, не совсѣмъ еще одѣлась, у нея былъ надѣтъ только одинъ башмакъ, другой лежалъ вблизи; фата была не совсѣмъ приколота, часы съ цѣпочкой лежали на столѣ, вмѣстѣ съ кружевами, носовымъ платкомъ, перчатками, цвѣтами и молитвенникомъ, все въ одной кучѣ, близь зеркала.

Я не сразу разглядѣлъ всѣ эти подробности, хотя съ перваго взгляда увидѣлъ болѣе, чѣмъ можно было ожидать. Я замѣтилъ, что все нѣкогда бѣлое уже давно потеряло свой блескъ, поблекло и пожелтѣло. Я увидѣлъ, что и сама невѣста поблекла, какъ подвѣнечное платье и цвѣты, и не имѣла уже другаго блеска, кромѣ блеска впалыхъ глазъ. Я понялъ, что платье, теперь висѣвшее какъ тряпка и прикрывавшее кости и кожу бывшей красавицы, было кроено по округленнымъ формамъ молодой женщины. Однажды мнѣ показывали на ярмаркѣ какую-то страшную восковую фигуру, изображавшую неизвѣстно чью отчаянную личность. Другой разъ меня водили въ одну изъ церквей на нашихъ болотахъ, чтобъ посмотрѣть на найденный подъ сводами церкви скелетъ, покрытый богатою, разсыпавшеюся въ прахъ, одеждою. Теперь мнѣ показалось, что у восковой фигуры и у скелета были темные глаза, которые двигались и смотрѣли на меня. Я бы вскрикнулъ, еслибъ могъ.

— Кто тамъ? сказала барыня, сидѣвшая у стола.

— Пипъ, сударыня.

— Пипъ?

— Мальчикъ отъ мистера Пёмбельчука, сударыня. Пришелъ забавлять васъ.

— Подойди, дай взглянуть на тебя; стань поближе.

Только стоя подлѣ нея и стараясь избѣгать ея взоровъ, я успѣлъ разсмотрѣть въ подробности окружавшіе ее предметы. Я замѣтилъ, что часы ея остановились на девяти безъ двадцати минутъ, и стѣнные часы также стояли на девяти безъ двадцати минутъ.

— Взгляни на меня, сказала миссъ Гавишамъ. — Ты не боишься женщины, невидавшей солнца съ-тѣхъ-поръ, какъ ты на свѣтѣ?

Къ-сожалѣнію, я долженъ признаться, что не побоялся соврать самымъ наглымъ образомъ, отвѣтивъ: «нѣтъ».

— Знаешь ли, что у меня тутъ? сказала она, складывая обѣ руки на лѣвой сторонѣ груди.

— Знаю, сударыня.

При этомъ я вспомнилъ молодчика, которымъ пугалъ меня каторжникъ.

— Что тутъ?

— Ваше сердце.

— Разбитое!

Миссъ Гавишамъ произнесла это слово съ какимъ-то странигімѣ выраженіемъ и роковою улыбкой, будто хвастаясь этимъ. Она нѣсколько времени держала руки въ томъ же положеніи, потомъ медленно опустила ихъ, точно ей было тяжело ихъ поддерживать.

— Я устала, сказала миссъ Гавишамъ. — Мнѣ нужно развлеченіе; я покончила и съ мужчинами, и съ женщинами. Ну, представляй!

Я увѣренъ, что каждый изъ моихъ читателей, будь онъ самый отчаянный спорщикъ, согласится со мною, что страшная барыня не могла ничего придумать менѣе удобоисполнимаго при подобной обстановкѣ.