Большие надежды (без указания переводчика)

Бидди не сказала ни слова болѣе. Великодушно простивъ ее, я скоро нѣжно распрощался съ нею и Джо и отправился спать къ себѣ наверхъ. Войдя въ свою комбату, я сѣлъ и нѣсколько времени осматривалъ ее; дрянная, маленькая была она, и я скоро долженъ былъ разстаться съ нею, чтобъ уже никогда болѣе не возвращаться въ нее. Съ ней были связаны свѣжія, юныя воспоминанія, и даже въ ту минуту чувства мои какъ-то двоились между нею и тѣми прекрасными покоями, въ которые я долженъ былъ переселиться, точно такъ же, какъ прежде я колебался между кузницею и домомъ миссъ Гавишамъ, между Бидди и Эстелюю.

Солнце впродолженіе дня сильно нагрѣло крышу моего мезонина и въ комнатѣ было душно. Открывъ окно и выглянувъ изъ него, я увидѣлъ, какъ Джо вышелъ изъ дверей, чтобъ подышать чистымъ воздухомъ и какъ, вслѣдъ за нимъ, пришла Бидди съ трубкою и съ огнемъ. Никогда не курилъ онъ такъ поздно и въ этомъ я увидѣлъ явное доказательство, что, по той или другой причинѣ, онъ нуждался въ успокоительномъ дѣйствіи трубки.

Онъ стоялъ у дверей подо мною, покуривая свою трубку, а Бидди стояла рядомъ съ нимъ; они тихо разговаривали между собою, и разговоръ шелъ обо мнѣ, судя по моему имени, которое они произносили не разъ, съ самымъ нѣжнымъ выраженіемъ. Я не желалъ слышать болѣе, хотя бы и могъ, и потому отошелъ отъ окна и опустился въ кресла, стоявшія у моей постели, раздумывая, какъ странно и грустно, что первая ночь моего блестящаго поприща была самою грустною, которую я когда-либо провелъ.

Взглянувъ въ окно, я увидѣлъ свѣтлые кружки дыма, подымавшіеся изъ трубки Джо, и мнѣ пришла въ голову мысль, что то были его, благословенія, которыя онъ не навязывалъ мнѣ и которыми не думалъ хвастаться передо мною, но наполнялъ ими атмосферу, окружавшую насъ обоихъ. Я потушилъ свѣчу и легъ въ постель; жестка показалась она мнѣ теперь и не привелось уже мнѣ болѣе спать въ ней прежнимъ благодатнымъ сномъ.

XIX

На другое утро однако мой взглядъ на предстоявшую мнѣ жизнь совершенно измѣнился. Эта жизнь теперь казалась мнѣ такою свѣтлою, такою счастливою. Одно только меня безпокоило — что надо было еще шесть дней ждать до отъѣзда. Я не могъ отдѣлаться отъ несносной мысли, что до-тѣхъ-поръ могло случиться что-нибудь и на вѣки разрушить мои надежды.

Когда я заговаривалъ съ Джо и Бидди о моемъ отъѣздѣ, они выражали много сочувствія, но сами никогда объ этомъ не упоминали. Послѣ завтрака Джо досталъ мой контрактъ изъ комода въ парадной гостиной и мы его торжественно сожгли. Съ той минуты я почувствовалъ себя совершенно свободнымъ человѣкомъ. Еще подъ впечатлѣніемъ этого новаго для меня чувства независимости, я пошелъ съ Джо въ церковь, гдѣ подумалъ: вѣрно, пасторъ не прочелъ бы извѣстнаго изреченія о богатомъ и о царствіи небесномъ, еслибъ онъ зналъ все обо мнѣ.

Послѣ нашего ранняго обѣда я вышелъ погулять одинъ. Мнѣ хотѣлось взглянуть въ послѣдній разъ на наши болота и навсегда распроститься съ ними. Когда я проходилъ мимо церкви, мною овладѣло (какъ и утромъ во время обѣдни) какое-то чувство надмѣннаго сожалѣнія о бѣдныхъ людяхъ, обреченныхъ всю свою жизнь ходить каждое воскресенье въ эту церковь, и наконецъ почить на вѣки въ землѣ за церковной оградой. Я далъ мысленно обѣтъ: современемъ сдѣлать что-нибудь для этихъ бѣдныхъ людей, и рѣшился въ одинъ прекрасный день угостить все село обѣдомъ съ ростбифомъ и плумпудингомъ, кружкою пива и цѣлою бочкою снисходительнаго вниманія.

Если я и прежде часто думалъ со стыдомъ о моемъ знакомствѣ съ каторжникомъ, котораго я нѣкогда видѣлъ между этими гробницами, то что же долженъ былъ я чувствовать теперь, вспоминая несчастнаго, оборваннаго, дрожащаго отъ холода бѣглеца, съ его постыдной колодкой и клеймомъ, Я утѣшалъ себя только мыслью, что это случилось такъ давно, что онъ вѣрно уже сосланъ далеко-далеко, и если еще не умеръ на дѣлѣ, то давно умеръ для меня.

Не увижу я болѣе этихъ сырыхъ, холодныхъ болотъ и мокрыхъ шлюзъ; не увижу пасущагося стада, которое теперь смотрѣло на меня какъ-то съ большимъ почтеніемъ и пристально разглядывало обладателя такихъ богатыхъ надеждъ. Прощай мое однообразное, скучное дѣтство, прощай! Теперь у меня впереди Лондонъ, богатство и слава, а не скромная доля кузнеца! Съ подобными великолѣпными мыслями въ головѣ, я пробрался на старую батарею и прилегъ тамъ на траву, раздумывая, назначала ли меня миссъ Гавишамъ для Эстеллы, или нѣтъ.

Когда я проснулся, къ моему удивленію, Джо сидѣлъ подлѣ меня, покуривая свою трубку. Увидѣвъ, что я открылъ глаза, онъ улыбнулся и сказалъ:

— Пипъ, это послѣдній разъ, и я думалъ: лучше пойду за тобою.

— И я очень-радъ этому, Джо.

— Благодарствуй, Пипъ.

— Ты можешь быть увѣренъ, милый Джо, продолжалъ я, пожавъ ему руку: — что я никогда тебя не забуду.

— Нѣтъ, нѣтъ! отвѣчалъ Джо спокойно: — я въ этомъ увѣренъ. Ну, ну, старый дружище! Христосъ съ тобою, а трудно было сразу этому повѣрить. Надо было порядочно времени, чтобъ въ головѣ все хорошенько уложилось. Вѣдь, все такъ неожиданно случилось — неправда ли?