Бонапарты. История Французской империи

Желая ознаменовать благодеяниями этот незабвенный для Франции день, Луи-Наполеон произвел в маршалы трех генералов: Сент-Арно, Маньяна и Кастеллана. Он подписал прощение многих преступников, а нижним чинам в армии было прибавлено жалованье.

2 декабря 1852 года был всенародно прочитан декрет следующего содержания¹⁶⁰:

Наполеон, Божией милостью и волей нации император французов, приветствую всех, нынешних и будущих. Основываясь на постановлении Сената 26 октября (7 ноября) 1852 года, предложившего народу следующее определение: «Нация желает восстановления императорского достоинства в лице Луи-Наполеона Бонапарта, с прямыми, законными или усыновленными им наследниками, и предоставляет ему право учредить порядок престолонаследия в семействе Бонапартов, как сказано в постановлении Сената 26 октября (7 ноября) 1852 года, основываясь на объявлении Законодательной палаты, подтверждающем, что собрание голосов было повсюду произведено правильно и непринужденно <…> объявляем:

1) Постановление Сената 26 октября (7 ноября) 1852 года, утвержденное собранием голосов 8 и 9 (20 и 21) ноября, обнародовать и постановить государственным законом.

2) Луи-Наполеон Бонапарт провозглашается Императором Французов под именем Наполеона III.

Громкие, восторженные клики народа: «Да здравствует император!» несколько раз прерывали чтение декрета. К вечеру того же дня весь город был прекрасно иллюминован.

Итак, Франция опять стала империей, и Луи-Наполеон, этот недавний Гамский узник, только милости короля обязанный своей жизнью, стал ее императором. Имея этот пример перед собой, какой гордый ум, какая железная воля не склонится со смирением перед высшей волей Провидения, разрушающей престолы и царства, низвергающей королей и возводящей в цари народов людей, за несколько лет до этого тем же самым народом обреченных на изгнание и неизвестность?

Брак новоявленного императора

После того, как Луи-Наполеон был провозглашен императором Наполеоном III, двор, быстро воссозданный по образцу Первой империи, перебрался во дворец Тюильри. А через два месяца новоявленный император вступил в брак с дочерью знатного испанского аристократа дона Сиприано де Палафокса, графа де Монтихо. Ее звали Евгенией, и была она 16-й графиней де Теба (юридически графиней де Монтихо была ее старшая сестра).

Евгения (а точнее – Мария-Эухения-Игнасия-Аугустина Палафокс де Гусман Портокарреро и Киркпатрик де Платанаса де Теба) родилась 5 мая 1826 года в Гранаде, и была она на 18 лет младше Луи-Наполеона. Ее родители были хорошо знакомы с Проспером Мериме, и в парижском обществе даже ходили слухи, будто Евгения – его дочь.

Историк Клод Дюфрен отмечает «непреодолимую тягу к прекрасному полу» и «неумение управлять своими порывами» Луи-Наполеона. Это якобы иногда впутывало его в бесконечные объяснения, «и даже женился он на юной графине Евгении де Монтихо оттого, что у него не было другой возможности завоевать ее»¹⁶¹.

Следует заметить, что Евгения была очень красива. Она получила образование в элитном парижском пансионе, и во Франции она предпочитала называть себя не длинным испанским именем, а просто Евгенией де Монтихо (ей так больше нравилось). Со своей стороны, Луи-Наполеон тоже был достаточно неординарным человеком, и в личной жизни он был напрочь лишен каких-либо классовых предрассудков: в его объятиях уже успели побывать и принцессы, и лавочницы, и крестьянки… Главное, чтобы они были красивыми. Как, например, его кузина Стефания Таше де ля Пажери, которая в свое время (после пребывания в Арененберге) призналась: «Мы испытывали такую гордость, когда он к нам обращался, и считали за честь прогуляться с ним»¹⁶².

Еще бы! Ведь Луи-Наполеон тоже был весьма привлекательным мужчиной…

И Стефания добавляла, вспоминая о волнении, которое поднималось в ее душе от глаз кузена: «Обычно они были затянуты поволокой, словно бы взгляд был устремлен внутрь, но потом вдруг они становились такими выразительными… Они становились очень красноречивыми и говорили о любви»¹⁶³.