Борьба великих государств Средиземноморья за мировое господство

Гавани, города и даже маленькие рыбацкие порты моря теперь безвозвратно изменились с веком промышленности и приходом пара. Старые методы строительства и ремонта судов, которые едва ли существенно менялись за тысячелетия, были адаптированы к переходу от парусов и дерева к бойлерам, работавшим на угле, и металлу. Крупные угольные станции, такие как Гибралтар, Мальта и Порт-Саид, перешли от паруса к пару без особого труда, поскольку присутствие британского флота и британского капитала делали эти изменения не только необходимыми, но и сравнительно нетрудными. Венеция чахла на своих лагунах, восхищая иностранных путешественников и эстетов, но настоящая жизнь проходила мимо нее. Тулон, главный порт французского флота, Генуя, вернувшая себе слабое подобие былой славы, благодаря коммерческим талантам горожан – все эти и многие другие города были вынуждены меняться. Меркантильный Марсель, разрушенная землетрясением Мессина, Алжир под властью французов – все они приспосабливались к требованиям нового века. В XIX веке Средиземноморье можно было уподобить лоскутному одеялу – одни его части стали отражением промышленного севера, другие были затронуты промышленной революцией только частично, а некоторые остались неизменными, сохранив ту же атмосферу и общественный климат, что царил в них на протяжении веков. В конце концов, едва ли можно было ожидать, что французы и промышленная революция полностью изменят то, что формировалось веками, в регионе, привыкшем к приходу и уходу народов, религий, культур.

В самой Италии, некогда сердце моря, много веков или пребывавшем под властью чужеземцев, или являвшем собой сеть мелких разделенных княжеств – память о тех принципах, которые проповедовал великий завоеватель (пусть даже он не всегда применял их на практике), быстро возродилось республиканское движение. Идеалист Джузеппе Маззини был вдохновлен классической идеей республиканского Рима. Его по праву назвали «святым итальянского республиканского движения». Камилло Бенсо ди Кавур, чье первое журналистское предприятие II Risorgimento (Возрождение) дало название движению, в конце концов объединившему Италию, был либерал-интеллектуал. Джузеппе Гарибальди был байроновским романтическим героем, чья высадка с «тысячей» на Сицилии привела к возвращению этого вечно спорного острова, так же как Неапольского королевства, новому королю Италии. Эти три человека, вместе с папой Пием IX, явились главными фигурами в долгой борьбе, которая потрясала Италию много лет – с 1820 до 1870 год, – когда наконец были изгнаны ее иностранные правители и полуостров впервые за много веков обрел собственную национальную идентичность. Представляется немаловажным, что все эти люди были уроженцами Северной Италии. Единственный народ, который объединил Италию до них – римляне, – тоже был северным.

Энергичное стремление к свободе, разбуженное в этот период в Европе, вылилось в бесчисленные политические речи, книги, трактаты и стихи, сочиняемые идейными и безыдейными поэтами. В Англии, где всегда помнили о вовлеченности Байрона в греческие события, другой романтический поэт, Алджернон Суинберн, воспел события на континенте в стихах, которые, хотя и не являются лучшими, все же неплохо передают дух времени.

Правитель в страхе затих, и прелат лицо свое скрыл,Потому что песня живых звенит над рядами могил…Буйный ветер доносит смех, шум свершений этого дня;Отвечай же, священник, за грех, правитель, пади, как сорняк!(Перевод Э. Ермакова)

Революции, к сожалению, делают несовершенные люди, и хотя они могут улучшить судьбы участвующих в них людей, но неизбежно создают проблемы, которые так же трудно решить, как предыдущие. Коалесценция людей в Европе во второй половине XIX века, результатом которой стало образование национальных государств Италии и Германии, вовсе не обязательно была предвестницей наступления эры света и благодати. Старый римский принцип «разделяй и властвуй», который британцы в какой-то мере унаследовали, был весьма надежным, хотя и циничным. Но слово «циничный» может использоваться и в другом смысле. Изначально философы-циники всего лишь не одобряли богатство, праздность и роскошь. А в общепринятом современном смысле слово «циничный» применяют к тем, кто отрицает искренность человеческих мотивов и действий. Да, есть «искренние» люди, и Маззини, Кавур и Гарибальди из их числа. Но проблема с такими личностями заключается в том, что их действия часто используются другими, менее искренними людьми. При изучении истории Средиземноморья иногда кажется, что куда меньше вреда причинили бы реалисты (если угодно, можно называть их циниками), чем идеалисты. Я вовсе не хочу сказать, что объединение Италии – это событие, которое не должно было произойти. Дело лишь в том, что оно породило ряд проблем, которые не были решены и в конце XX века.