Борис Сичкин: Я – Буба Касторский

Вообще же район рынка был уникален превде всего невероятной мешаниной национальностей, языков, традиций… В разгар нэпа в Киеве, как и повсюду, появились национальные криминальные группировки, состоявшие из сотен и даже тысяч земляков: китайская мафия среди прочего контролировала разлив и продажу контрабандной водки, в том числе на Евбазе… Припоминается сплошное болото или пыль под ногами – в зависимости от состояния погоды, – беспрестанная людская толкучка и шум, выкрики из толпы: “Марь-Ванна, наливай!” – разносчика питьевой воды с сулеей[4] на плече и со стаканом в руке. Китайцы (из тех, кто завербовался на заработки в Россию еще во время Первой мировой войны) – продавцы разноцветных фонариков из гофрированной бумаги, легких серебристых шариков на ниточке-резинке, черных бегающих мышей. Гадалки на картах непременно пророчили если не “дальнюю дорогу”, то “казенный дом” или пикового короля. Ученая морская свинка вытягивала бумажку-пророчество “с судьбой”… А в 1932–1933 годы Евбаз был одним из тех мест, где массово гибли люди, ища и не находя спасения от голодной смерти[5]

. С переводом в 1934 году столицы УССР из Харькова в Киев власть пыталась упорядочить Евбаз по-своему. Начали с уничтожения церкви “в связи с реконструкцией площади и удобного устройства на ней трамвайных путей”. Потом соорудили помпезные деревянные пилоны главного входа на колхозный рынок. Но это был лишь внешний лоск. Официально беспризорников при «Советах» не существовало. Но фотографии Галицкой площади, датированные 1935 годом, навеки запечатлели ободранных босоногих пацанят».

Куплеты для воров

«Мне было четыре года, а старшему брату четырнадцать, когда умер отец. Наша семья, чтобы отвлечься от голода, всё время пела и танцевала. Старший брат был танцором-самородком и обучил нас всевозможным танцам. Это не только спасло меня от голода, но и сделалось со временем моей профессией. Когда пришло время, сосед, старик Абрамович, отвел меня в школу. В классе, когда распределяли общественные нагрузки, я взялся за огород. Попросил всех учеников принести картошку, рис, вермишель, фасоль, огурцы, помидоры и так далее. Дома из этих продуктов мы варили супы. Пришло время сбора урожая, я посетовал на неурожай. Тогда класс мне дал еще один шанс. Естественно, вторая попытка окончилась так же, как и первая, – супом. После чего соученики отказали мне в доверии. Агроном из меня не получился.

Евбаз. Конец 1920-х. Может быть, малец в углу кадра – это маленький Боря?

Вскоре после этого сосед, бывший старше на четыре года, соблазнил меня поехать в Москву. Тогда я впервые увидел Ленина в гробу. Поездка длилась десять дней, и всё это время нас разыскивала милиция.

Первое путешествие мне обошлось довольно дорого. Меня исключили из дурного примера надо скорее избавиться. Я подался в цыганский табор. Какая там была жизнь! С едой проблем не было, все гадали, все воровали, а потом до глубокой ночи пели и танцевали. Табор стал для меня университетом. И уже потом, став профессиональным артистом, я лихо исполнял в ансамблях и театрах цыганские танцы.

Чем я только не занимался в те давние годы: торговал ирисками, папиросами, был подручным маляра, кровельщика, водопроводчика. Но, к сожалению, нигде долго не задерживался. Как правило, подводила страсть к шуткам и розыгрышам.