Божественные тайны сестричек Я-Я

— Скоро пойдет четвертый. Тебя принесли сюда к вечеру пятницы. Сегодня — утро вторника. Всю прошлую неделю ты была моей единственной пациенткой. Иногда здесь почти нечего делать. Но, думаю, все переменится через пару недель, когда многие слягут с простудой.

— А вы не стыдитесь, сестра? — неожиданно спросила Виви. — Я имею в виду, моей наготы?

— Ради всего святого! — отмахнулась сестра Соланж, засучивая рукава одеяния. — Чего тут стыдиться? Я медсестра, Вивиан Джоан. И видела немало обнаженных мужчин, женщин, детей. Все они — создания Господни. Душе необходимо тело, и ничего тут позорного нет.

Виви снова закрыла глаза. Такого от монахини она не ожидала.

— Кроме того, — добавила сестра Соланж, — у меня пять сестер. В детстве мы всегда купались вместе.

— Пять?! У меня только одна сестра, да и то совсем маленькая. Зато у меня три прекрасных подруги. Все равно что сестры.

— Держу пари, у тебя много друзей, Вивиан, — кивнула сестра Соланж. — Но пожалуй, лучше, если ты не останешься в воде надолго. Не хотим же мы, чтобы твоя кожа напоминала сушеную сливу! Кроме того, ты все еще слаба. Хочешь встать?

— Пожалуй, я сама, — решила Виви, не слишком обрадованная перспективой показываться в таком виде кому бы то ни было, даже монахине. Слишком смущалась она своей слабости и худобы.

— Нет, Вивиан Джоан, — твердо возразила монахиня. — Я за тебя отвечаю, и не стоит отказываться от помощи.

Виви сдалась и позволила сестре Соланж поддержать ее. Та вытерла Виви и переодела в простую чистую рубашку.

Остаток дня девушка проспала, проснувшись только когда монахиня принесла ей риса с овощами на ужин. Виви немного поела и стала жевать яблоко, откусывая, против обыкновения, большие куски.

Ночью, во сне, она увидела лицо матери. Багги была так близко, что могла коснуться ее щеки, но смотрела мимо, словно искала что-то утраченное.

— Мама! — позвала Виви. — Это я, мама! Взгляни на меня! Мама!

Она металась на сбитых простынях, мокрая от пота, плачущая. Дрожащее тело судорожно подергивалось, но, когда сестра Соланж включила свет, Виви так и не проснулась. На монахине, стоявшей с непокрытой головой, тоже была белая сорочка. Светлые, коротко остриженные волосы напоминали встопорщенные перышки канарейки, и вся она была исполнена бессознательной красоты и грации.

— Вивиан Джоан, — сказала она, кладя руку на лоб девочки. — Благословенное дитя.

В ее словах звучало столько искреннего участия, что Виви мгновенно очнулась от кошмара. Но сейчас ей не хотелось слышать ничей голос. Только материнский.

— Что мучит тебя? — прошептала монахиня.

— Я хочу домой. Хочу к маме.

Назавтра днем Виви проснулась от громких разглагольствований матери-настоятельницы. Она открыла глаза и принялась считать полоски света, падающего сквозь щели в ставнях. Судя по тому, как далеко они легли, было уже около полудня.

Немного погодя сестра Соланж помогла Виви встать, одеться и сунула ей в руку лавандовое саше. Ей не хотелось отпускать девочку, но, видимо, мать-настоятельница решила иначе.

Виви твердила себе, что сестра Соланж дала обет послушания, поэтому ей приходится подчиняться. Только поэтому она отпускает Виви.

По приказу матери-настоятельницы Виви пошла на занятия. Правда, ужин она пропустила и легла, сжимая в руке саше. В коридорах стояла тишина. Девочки ужинали, и Виви казалось, что она сейчас одна на большом корабле.

Сбросив школьную форму, она сняла со стены синее бархатное платье. Сейчас ей было так необходимо зеркало, но в академии не было зеркал. Поэтому Виви порылась в сундуке, вынула маленькую серебряную пудреницу, подарок Женевьевы, с розой, выгравированной на крышке. Сладко запахло пудрой. Совсем как в гардеробной Женевьевы.

Виви открыла пудреницу и взглянула на себя. Внимательно изучила глаза, нос, рот. Ей ужасно хотелось посмотреть, во что превратилось ее тело. Она поставила на топчан стул с прямой спинкой и, придерживая платье, встала перед высоким окном. Темнота уже сгущалась, и Виви, включив свет, увидела свое отражение в стекле и поспешно натянула платье. Открытое, с рядом крошечных, застегивавшихся на боку крючков, оно стало чересчур свободным для истощенного тела Виви.

«А ведь Джек не мог отвести от меня взгляд, когда я была в этом платье, — подумала она. — Легонько теребил бархат, когда мы танцевали, и его нежные прикосновения заставляли меня вздрагивать от возбуждения.

Опустив подол, Виви вгляделась в свои груди. Подняла их ладонями. Она рассматривала свое отражение, пока комната не закружилась.

Осторожно спустившись со стула, Виви поставила его на место и выключила свет. Потом широко распахнула окно и легла поверх грубого шерстяного одеяла, царапавшего спину. Глаза горели. Ей хотелось выпить, но виски не осталось. Скоро она крепко заснула.

И видела Джека, лежавшего рядом, на берегу Спринг-Крик, на одеяле в бело-розовую клетку. Они держались за руки и смотрели в огонь. Ей снилась еда, которую обычно готовили у ручья. Но вдруг пламя костра метнулось к ним, жаркое, яростное, готовое пожрать. И когда Виви дотянулась до Джека, тот уже был охвачен огнем.